Книга Никто не узнает, страница 141 – Юлия Амусина

* * *

— Доброй ночи, дрянь. Такой поздний час, а ты по обыкновению бодрствуешь…

Он позвонил. На сей раз сукин сын не стал нарушать своеобразной традиции изводить меня своими ночными появлениями. Сцепив зубы, молчу, поедая глазами телефон в растущей надежде на то, что некий «таракашка» внутри него тщательно ловит сигналы этого типа, и уже утром я точно смогу узнать, что за проклятый ублюдок стоит за всем этим кошмаром.

Завтра… точнее, уже сегодня он потеряет свое преимущество и перестанет быть для меня главным страхом, бесполым голосом в трубке, вселяющим оторопь своей недосягаемостью. Совсем скоро я узнаю, как на самом деле звучит этот ублюдок. Осталось немного…

— Я уже говорил, мне очень не нравится, когда ты молчишь.

Опомнившись, крепче сжимаю трубку и, памятуя о том, что мне нужно подольше подержать его у телефона, отзываюсь чуть хрипловатым голосом:

— Я думала, ты поменял свой стиль.

— С чего бы это? — хмыкает трубка.

— В последний раз ты звонил утром, — напоминаю, намеренно выговаривая слова с медлительностью, которую он должен принять за страх и растерянность. — А вчера и вовсе не было звонка.

— Приятно знать, что ты с нетерпением ждешь наших бесед, — ехидничает неизвестный, но все же снисходит до объяснений. — Тот утренний звонок был вынужденной мерой, ты разозлила меня своим поведением и должна была за это поплатиться. Я так понимаю, вы с Феликсом уже не вместе? — аноним хрипло смеется. — Что такое, он больше не позволяет тебе водить себя за нос?

— Мне кажется, ты слишком зациклен на Филе.

— Если я и зациклен на чем-то, то это на желании вывести тебя на чистую воду. Терпеть не могу таких самоуверенных сучек, как ты.

Кажется, он раздражен, и это не самый хороший знак — ублюдок может вспылить и сбросить звонок прежде, чем ребятам удастся его выследить.

— Почему ты думаешь, что я самоуверенная? Мы так хорошо знакомы друг с другом? — пытаюсь заинтересовать его, заставить отвечать на мои вопросы, и, кажется, это мне удается. Аноним злится, но трубку не бросает:

— Я тебя хорошо знаю. И это вовсе не значит, что ты знаешь меня тоже. Ты ничего не знаешь. Даже если я буду стоять рядом, ты этого не поймешь.

— Так ты рядом? В этом все дело?

Он громко смеется, и звучит это жутко, но я продолжаю дальше:

— Давай поговорим о том, что тебя так тревожит. Почему я? Что я тебе сделала? У тебя есть фотографии, но ты не говоришь, чего хочешь в обмен на них. Ты не пытаешься мне их продать, не выдвигаешь требований, не раскрываешь своих мотивов… что я должна думать?

— Думать ты должна была раньше, — вкрадчиво шипит трубка. — Все, что ты можешь делать теперь, это бояться… Бойся, дрянь. Трясись от страха и жди, когда мне надоест с тобой играться.

— Если ты все равно намерен выбросить свои материалы в сеть, — сглатываю ком в горле, мешающий говорить связно, потому что он добился своего, мне страшно даже представить, как он воплощает свои угрозы в жизнь, и все вокруг меня необратимо разваливается на части. — Зачем мне тебя слушаться? Почему бы мне прямо сейчас не послать тебя к черту, а, сукин сын? — спровоцированный страх придает мне безрассудства, и я уже намеренно вывожу из себя анонима, смутно понимая, что он может выставить за это еще большую цену, чем в прошлый раз.