Книга Мир против нас, страница 16 – Юлия Амусина

Глеб наклонился, двумя пальцами развернул к себе венок и внимательно прочитал то, что так испугало меня всего какие-то мгновения назад.

— Вера, – позвал, не отводя взгляд от венка. – Чья это хатка? Могила, в смысле…

— Моя.

— Что?! – только сейчас до него, кажется, стало доходить. Спустя секунду он уже стоял рядом со мной.

— Не знаю, есть ли кто-то там, – я только кивнула трясущимся подбородком в сторону припорошенной снегом насыпи. – Он сказал, что здесь закончилась моя прошлая жизнь и началась другая, новая.

— Кто – он?!

— Глеб, пожалуйста, давай уйдем отсюда. Мне страшно…

— В это очень трудно поверить, – зло прошипел Хаос, резко хватая меня за рукав куртки. – Давай, шевели ногами. Черт…

— Глеб, он вернулся.

— Шевелись, мать твою!

Он уверенно тащил меня следом за собой по уже проложенной снежной тропинке прямо к машине, оставшейся у самых ворот, и я послушно перебирала ногами, то и дело увязая в снегу, пару-тройку раз едва не упав. Я остро чувствовала, как близко навис надо мной тот самый пресловутый меч, сулящий расплату и неминуемую страшную кару за все, что было и будет, но не это пугало, совсем другое заставляло сжиматься, дрожать, постоянно оглядываться в поисках знакомого, быть может, значительно искаженного временем, но все равно узнаваемого лица.

Я боялась возвращения… нашего далеко не триумфального возвращения.

Моя тень настигла меня так неожиданно, в тот самый момент, когда казалось, что еще чуть-чуть, и я непременно выберусь на путь из тьмы к свету. И вряд ли теперь будет иметь хоть какое-то значение тот факт, что пока Он был рядом, мне самой приходилось сгибаться под неоправданно тяжелым бременем невольной жертвы.

Достаточно того, что я была с ним в том жутком месте.

Чувствовала страх.

Видела, что бывает, когда ломается надежда, а желание не потерять ни единого вдоха затмевает собой все остальное, становясь самой важной потребностью.

Могла ли я что-то изменить? Быть может. Но в то беспокойное время я была другой; слабой, сломленной, до невозможности жалкой и ничтожной. Я отчаянно цеплялась за свою жизнь, как за самый величайший дар небес. За возможность провести на земле пару-тройку лишних секунд готова была переступить через любые принципы, забыть обо всем человеческом, отречься от прежней себя, поддаться животным инстинктам.

Возможно, именно поэтому я все еще жива.

Жива ли?

Миновав распахнутые старые ворота, мы приблизились к машине, и Глеб подтолкнул меня к двери. Я машинально потянула за ручку и буквально упала на мягкое пассажирское кресло. Меня все еще колотило, точно в сильнейшем ознобе, однако мир вокруг уже не вращался со скоростью взбесившейся центрифуги, а навязчивый красный свет, пеленой застилавший глаза, понемногу разъедали реальные краски белого дня.

— Давай, – бросил Глеб сквозь плотно сжатые зубы, устроившись на водительском сидении. – Говори. Черт, не вздумай теперь водить меня за нос, усекла?!

— Я не понимаю…

— Что ты не понимаешь?! Если кто-то что-то здесь ни х**а не вкуривает, то это конкретно я.

— Глеб, поехали отсюда, – на удивление четким голосом попросила я.

— Милая, ты мне сейчас выложишь все, – кажется, я не слышала этой интонации с того момента, как он грозил свернуть мне шею возле дачи Павла, где сам черт столкнул нас лицом к лицу. – Шутки кончились, и я больше не буду прыгать перед тобой на задних лапках, как дрессированный кретин. Выкладывай. Что за дерьмо с этой могилой?