Книга Мир против нас, страница 73 – Юлия Амусина

Стояла зима.

Алик наотрез отказался переходить в другую школу. Учитывая, что учиться ему оставалось всего-навсего полгода, в этом действительно не было особого смысла, хотя как знать… Немного оклемавшись, он скрылся в своей прежней скорлупе тихого ботаника, и понемногу от него отстали; смешки и подначивания почти прекратились, стали редкими. Вскоре Алик вновь превратился в пустое место за первой партой. Казалось, все само собой забылось, сошло на нет, вернувшись на круги своя. Жизнь медленно текла своим чередом.

Вот только он ничего не забыл.

Он выжидал.Его ненависть, боль и злость, клокочущие внутри надежной скорлупы, распространялись на многих, но обрушились именно на Лизу.

От меня Альберт отдалился еще сильнее, и этому находилось разумное объяснение – я была нежеланным свидетелем его непозволительной слабости, а мужчины таких вещей не забывают.

Однажды, когда я вернулась домой из школы, Альберт вдруг возник на пороге моей комнаты, схватил меня за руку и, ничего не объясняя, потянул за собой. Усадил на заднее сиденье старой машины, принадлежавшей маме, не забыв предварительно завязать мне глаза, непривычно веселым голосом обещая устроить сюрприз. Он привез меня в место, очень скоро ставшее моим жутким домом, заставил спуститься в каменный колодец, где я впервые увидела вздорную красавицу Лизу; тогда она, правда, вовсе не показалась мне столь ослепительно красивой, как описывал ее брат. Неестественно бледная, с перекошенным, испачканным в чем-то лицом, жутко злая, она плевалась ядом и в меня, и в торжествующего Алика, щедро поливая дерьмом нас обоих. Я было шагнула к ней, чтобы как следует подкорректировать прическу нахальной девчонки, но брат удержал меня за руку и, смеясь, попросил не спешить.

Она была первой. И я ни разу не испытала жалости, когда смотрела на нее, со временем теряющую былые гонор и ярость, сквозь холодные прутья решетки. Мне нравилось наблюдать за ее превращением. Я находилась под влиянием того яркого впечатления, возникшего, когда Альберт, съежившись на моих коленях тщедушным котенком, жалко размазывал по щекам слезы, и не отпускавшего меня до самого момента, когда Лиза покинула каменный мешок и эту жизнь. Наверное, я воспринимала все происходящее, как игру в справедливое возмездие, до самого финиша не веря в серьезность, даже жестокость этой жуткой «забавы».

Я слишком поздно пришла в себя и все поняла…

Когда это произошло, я стала узницей каменного мешка.

ХАОС

— Мы кружим тут уже чертову прорву времени, – наконец, не выдержал Том, внимательно наблюдая за тем, как ладонь Глеба с силой сжимает оплетку руля.

— Ориентир есть. Рано или поздно увидим хибару, – буркнул тот, мельком бросив взгляд в сторону сомнительного союзника.

— Если она еще на месте, конечно. И снег этот дебильный повалил, как назло, – тот лишь чертыхнулся в досаде, отворачиваясь к боковому стеклу.

Не обращая никакого внимания на стенания Тома, Глеб нажал кнопку, давая волю стеклоочистителям – мокрый снег в самом деле забивал обзор, и Хаосу приходилось сильнее напрягать без того уставшие от пристальных поисков глаза.

Он не имел права сдаваться, нужно было двигаться дальше, пока где-нибудь впереди не замаячат очертания жуткого пристанища невесть откуда прорезавшегося психа. Впрочем, Глеб был почти уверен, что даже если им с Костей удастся обнаружить то место, вряд ли они найдут там что-то важное. Том прав, сычи уже давным-давно подсекли эту странную особенность психопатов непременно возвращаться к месту совершения своих преступлений, но… В этом конкретном случае Хаос почти со стопроцентной уверенностью мог утверждать, что от безысходности они тянут очередную пустышку.