Книга Наедине, страница 178 – Юлия Амусина

Я хочу, чтобы он любил меня так же безумно, как Лицедей.

Мы лежим, тесно прижавшись друг к другу, неподвижно, восстанавливая сбившееся дыхание, когда спонтанная мысль с полоборота заводит меня в приступе едкого, приглушенного хохота.

— Я выиграла, — давлюсь нарастающим смехом в ответ на вопросительный Мишкин взгляд. — Ты понимаешь, что я его сделала? Я так надеялась, что этим чертовым Лицедеем окажешься ты, а все вышло куда проще… и печальнее, — мой смех сходит на нет так же быстро, как и появился. — Ты знаешь, а ведь «судьба» — в самом деле не просто красивое слово. Это нелогично, но так… правильно. Лицедей был совсем рядом, а я влюбилась в тебя.

Миха

Она стоит у самого края бездонной пропасти, достаточно негромкого оклика или легкого толчка в спину, чтобы пустота поглотила ее без остатка. Изо дня в день подвергая сомнению все, что формирует ее настоящее, сгорая дотла в одной ей видимом пламени, она беззвучно кричит о помощи, совсем не надеясь, что в мире, полном скупого равнодушия, кто-то может ее услышать. Я и сам был непростительно слеп, не замечал этого до самого последнего момента, пока вся искусственная шелуха не начала спадать с нее, образуя брешь в ее самозащите от внешнего воздействия. И пусть она поторопилась залатать сквозную дыру, пропускавшую истинные, нефильтрованные эмоции, я точно знаю, что смог уловить момент, рассмотреть ее настоящую, ту, которой она была еще до своего увлечения тленом и громкой музыкой. На самом деле, она вовсе не такая холодная и мрачная, какой очень хочет казаться. Иногда она забывается, позволяет себе ослабить строгий контроль, понятия не имея, что я, подобно одержимому, наблюдаю за каждым, даже самым незаметным ее движением. Я нашел ее след, и теперь двигаюсь по едва заметным отпечаткам, мысленно рисую в своей голове точечный портрет этой девушки, как ластиком стирая ее искусную ложь тщательно отмеренной правдой. Я восстанавливаю ее по мельчайшим крупицам. Не знаю, что она сделала с моей прежней жизнью, сведя на нет все воспоминания, в которых еще не было этого чувства, но ощущаю в себе пугающую готовность отказаться от чего угодно, но удержать ее рядом.

Я смогу перечеркнуть все ради нее.

Отца нет на месте. В ожидании его возвращения пасусь под закрытой дверью кабинета, попеременно поглядывая на часы и отсчитывая минуты, предоставленные в распоряжение моего безликого соперника, в чьем существовании сомневаться уже давно не приходится. Подумав о Лицедее, я очень кстати вспоминаю еще одного незадачливого претендента на свою девушку. Отойдя к окну, набираю Анатолия Степановича и после непродолжительного сопротивления получаю номер Володи, который тут же набиваю исходящим вызовом. Длинная череда гудков почти убеждает меня, что с Володей нам пообщаться не суждено, однако трубку он все же берет.

— Чего надо? — интересуется лениво, не удосужившись узнать, кто звонит.

— Здорово, придурок, — я забираюсь на подоконник, лицом к кабинету отца и пустынной лестнице. — Это ты там забрасываешь почту моей девушки тупым спамом?

— Чего? — удивленно бросает он, не въехав. — Какой еще девушки? Кто это вообще?

— Ты близок к тому, чтобы начать узнавать мой голос с полуслова.

— А-а… — судя по интонации, процесс узнавания заработал в полную силу.