Книга Наедине, страница 56 – Юлия Амусина

В этом платье сама Мона была приметной мишенью.

У нее никогда не было таких платьев, природная скромность не позволила б ей даже взглянуть в сторону подобной вычурной шмотки.

Едва отойдя от первого шока, Мона обнаружила себя взаперти, единственное окно было расположено слишком высоко, а в помещении не оказалось стула или тумбочки или еще чего-то, что можно было использовать, как подставку. Когда вернулся похититель, девушка пребывала в крайней степени отчаяния и уже с трудом соображала, что ей лишь навредило. Впрочем, у нее все равно не было ни единого шанса защитить себя.

В этом месте рассказ Моны становился сбивчивым, терял прежний ровный темп, а я никогда не настаивала на подробностях, сомневаясь, что в самом деле хочу их слышать.

Все и так было предельно ясно.

Заканчивалась ее история не самым худшим образом — наигравшийся похититель не стал пачкать руки чужой кровью, выбросил свою случайную жертву в парк, расположенный близко к ее дому, и ретировался, но это ему не помогло. Судя по словам Симоны, его все-таки поймали, и справедливость пусть не в полной мере, но восторжествовала. Ублюдок обрел свое место за решеткой, служители закона раскрыли сразу несколько дел одним махом, а то, что у девчонки осталась психологическая травма на всю дальнейшую жизнь, как-то само собой отошло на второй план и из вовлеченных во все это лиц уже мало кого интересовало.

Мы свое дело сделали, справляйся теперь, как хочешь.

Плыви дальше сама.

Что ж, у нее оказалось достаточно сил, чтобы постепенно, шаг за шагом, преодолевать саму себя и двигаться в правильном направлении, которое однажды вполне способно вернуть ее к нормальной жизни. Я была непосредственным свидетелем ее успехов и в каком-то смысле даже гордилась ею, одновременно чувствуя стыд и неловкость за то, что сама так и продолжаю тянуть постылую планку, не надеясь когда-нибудь это изменить.

— На самом деле, я даже рада, что они нагрянули без предупреждения, — делится со мной сейчас Мона, когда мы убираемся в дальнюю зону клуба, где музыка отчетливо слышна, но хотя бы не так бьет по ушам, и поэтому здесь очень удобно вести разговоры, расположившись на мягких диванчиках в зоне отдыха. — Мы не виделись несколько лет, и они, конечно же, ничего не знали о… том. И разговаривали со мной, как ни в чем не бывало, без этих неловких пауз, которые, как обычно, нечем заполнить. Это был глоток свежего воздуха. Я просто общалась с кем-то незаинтересованным, почти случайным, и вроде как сама втягивалась. Я показывала им наши местные достопримечательности, они делали снимки, и на парочке фотографий даже засветилось мое лицо…

Я улыбаюсь, кивая в такт ее словам.

— Когда мне их переслали, я долго рассматривала снимки и все никак не могла поверить, что вот эта искрящаяся весельем девушка в самом деле я. В смысле… Это здорово. Просто жить и радоваться моментам, не боясь, что однажды им придет конец.

— Рано или поздно. Все заканчивается, и это нормально.

— Еще мне подумалось, что мы сами создаем себе эти ямы, из которых потом не можем выбраться, делаем для отмазки пару попыток, терпим неудачу, сдаемся, и в итоге проводим в них целую жизнь.

Я не согласна с тем, что свою «яму» она создала себе сама, если бы не тот ублюдок с тягой к ролевым играм, вся ее судьба могла пойти по другому пути, но на лице Моны написано такое искреннее возбуждение, что я давлю в себе желание с ней поспорить и говорю наобум: