Книга Я приду, когда будет хорошая погода, страница 132 – Ли Доу

— Этому парню здесь хорошо?

Глядя на знакомые руки, делающие из стульев дополнительную кровать, Чану подозрительно пробормотал. Ынсоп забрался на сделанное им сиденье, лег, скрестил руки на груди и тут же заснул. Чану указал на друга игривым тоном.

— В любом случае после отъезда Мок Хэвон Лим Ынсоп потерял рассудок, и мне мучительно на это смотреть. Если предполагается увеличение количества туристов, но увеличится оно или нет… Если сказать, что придется много гулять, будут гулять или не будут гулять… Ответь мне. В конце концов сердце принца-лягушки не выдержит. Тебе следовало быть осторожнее с моими предсказаниями.

Прежде чем Хэвон успела что-то сказать, со стула раздался сонный голос:

— Ли Чану тоже должен быть осторожен.

Он был так же спокоен, как и говорил, когда лежал с закрытыми глазами, его друг угрюмо спросил:

— В чем мне следует быть осторожным?

— Не знаю, может, с веревкой.

Ынсоп мягко улыбнулся и заснул. Лицо Чану побелело, он широко открыл рот и не мог ничего сказать, а затем выплюнул резко:

— Ха! Ты слышала? Говорит про веревку? Он тоже был страшным парнем. Не забывает темные истории других. Как с этим справиться?

Увидев мирно спящего Ынсопа, Хэвон почувствовала, как снова забилось сердце. Одна часть ее души болела. Бесцеремонный Ли Чану, было бы здорово, если бы ты догадался уйти. Ей хотелось поцеловать спящего Ынсопа, но она горько усмехнулась и повесила сумку на плечо.

— На этом я должна идти. Чем ты планируешь заняться?

— Я? Я не могу идти вот так. Нужно решить проблему.

Чану взял стул, поставил его рядом с собой, сел, протянул ладонь к Ынсопу и медленно начертил в воздухе круг над его лицом. Хэвон нахмурилась.

— Что ты делаешь?

— Гипнотизирую, пока он спит.

Чану растопырил пальцы до самых кончиков, словно демонстрируя телекинез.

— Отныне и навсегда… Что случилось той ночью в лесу… Забудь, что Ли Чану был привязан к дереву… Забудь…

— Боже, старайся всю ночь. Я пошла.

Хэвон покачала головой и повернулась. Чану не отвечал и продолжал повторять: «Забудь…» Менеджер закрыла раздвижную дверь и вышла из книжного магазина, думая, что, вероятно, всему виной алкоголь. Ветерок нежно дул и касался ее щек.

Ночная дорога, ведущая к дому «Грецкий орех», была тиха, и откуда-то доносился запах цветов. При входе во двор несколько небольших цветочных горшков были расставлены вдоль перил террасы, куда-то исчез пластиковый навес. Когда девушка открыла тяжелую входную дверь, все еще раздавался скрип.

— Я пришла.

На звук ее голоса из дома выскочил Каштан. Обнимая и поглаживая его, Хэвон почувствовала чье-то присутствие.

— Хэвон, это ты?

— Да, мама.

Мама с дочкой посмотрели друг на друга и улыбнулись.

В прошлом месяце ее мама ушла из городского ресторана, в котором проработала несколько лет, и приехала, чтобы снова открыть гостевой дом «Грецкий орех». И, словно приняв эстафетную палочку, тетя Мёнё ушла, сказав, что хочет немного попутешествовать по миру. Открытки тети одна за другой летели в Сеул и Пукхён-ри.

Каждая пыталась найти свое место, и этого для Хэвон было достаточно. Когда она вернулась в дом «Грецкий орех», там была уже другая женщина.

На следующее утро, открыв глаза, Хэвон почувствовала что-то странное и знакомое и отдернула оконные шторы. Воспоминания о прошлой зиме заполнили ее тело. Пейзаж за окном вызывал подозрение, но это точно не было ошибкой. Выпал снег, которого не было в прогнозе, и местность побелела. Но ведь скоро май!