Книга После развода. Ненужная любовь, страница 28 – Катя Истомина

— Нет, — отвечаю немного нервно и резко, а пальцы цепляются за косяк двери. — Я не жду гостей, Самир. У тебя нет никаких «дел» ко мне, Самир. Уходи пожалуйста. У меня нет желания выгонять тебя, привлекая внимание.

Только ему плевать на мои слова, он делает шаг вперед и легким, почти небрежным движением отодвигает дверь, проходя в прихожую, как будто это его законное право быть здесь в роли хозяина.

Он не дает мне даже опомниться, поворачивается и закрывает за собой дверь. Хлопок двери звучит как приговор.

По его тяжелому взгляду, понятно, что меня не ждет ничего хорошего от нашей встречи.

— Ну что, не стыдно тебе, Надя? — начинает говорить медленно, с небрежностью снимая пиджак.

Что? Стыдно? За что мне должно быть стыдно? Я ничего не понимаю.

— Стыдно? — переспрашиваю, предательски дрожащим голосом. — За что мне должно быть стыдно, Самир? За то, что я живу? Работаю? Поднимаю одна детей? Или за то, что ты врываешься ко мне в дом без приглашения, и в чем-то обвиняешь?

Он поднимает на меня взгляд. В нем нет ни тепла, ни сожаления, ни даже простого человеческого отношения. Лишь уверенность того, кто знает, что добыча уже в ловушке.

— За вранье, — коротко, без подробностей выдает, рождая во мне еще больше вопросов. Я завралась, я врала ему о многом. Я не понимаю о чем он. О сыне, о Жене, о ком?

Меня бросает в жар, мне становится дурно от страха, даже немного ведет.

— За какое вранье? — переспрашиваю, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, не выдал моих метаний. — Мы не виделись три года. Мы разведены. Мы давно чужие друг другу люди. У нас нет ни общих тем для разговора, ни, тем более, оснований для взаимных претензий.

На мои вопросы он усмехается едва слышно, только уголок рта криво дергается вверх. Он проходит мимо меня в гостиную, с видом хозяина моей жизни, останавливается посреди комнаты, и осматривает ее, оценивая бедность обстановки.

Его взгляд лениво скользит по скромной, но уютной мебели, по детским рисункам на холодильнике, по занавескам в цветочек, которые я сама шила долгими зимними вечерами, потому что так дешевле. Я вижу, как он все оценивает, взвешивает, присваивает этому свою цену, и мне становится от этого еще страшнее. И еще унизительнее.

— Если ты сейчас же не уйдешь, я вызову полицию, — пытаюсь напугать его, но он даже ухом не ведет. — Ты чужой человек, ворвался ко мне в дом без моего разрешения. Это вторжение на частную территорию. За это и срок можно получить, Самир.

Он поворачивается ко мне. На его лице играет та же старая, знакомая, высокомерная ухмылка. Та, от которой меня всегда бросало то в жар, то в холод, хоть и смотрел он так раньше на кого угодно, но не на меня.

— Вызывай, — пожимает он плечами с явно преувеличенным безразличием. — Вызывай кого хочешь. Полицию, ОМОН, национальную гвардию, и будь добра, объясни им, почему ты отказываешь законному отцу твоих детей во встрече.

— Ты сумасшедший.

Я не спрашиваю, не утверждаю, просто озвучиваю то, что сейчас на сердце, и этот факт внезапно пугает. Если подумать он всегда был таким. Всегда все за всех решал, всегда всеми командовал, всегда всех подчинял.

— Возможно, — он неожиданно легко соглашается, и в этом есть явный подвох. — Но это не меняет сути. Игры закончились, Надя. Ссылка закончена. Я забираю тебя и детей домой.