Книга После развода. Ненужная любовь, страница 47 – Катя Истомина

Во рту резко пересыхает, все тело вдруг от осознания происходящего становится словно ватным. Я смотрю на него, но вижу Анжелику, свою взрослую не по годам, гордую девочку, которая молча, стиснув зубы, глотает слезы и ничего не рассказывает, чтобы не расстраивать меня, не добавлять мне хлопот.

Она же видит, как я стараюсь, как я выбиваюсь из сил, чтобы сделать их жизнь счастливой, ведь в первую очередь они не хотят трогать деньги отца, которые могли бы оплатить им отличную школу, институт, и многое другое.

Сердце невольно сжимается от бессилия, моего личного бессилия, потому что я не могу защитить ее так, как может защитить мужчина, как может защитить отец.

— Спасибо за информацию, — выдавливаю из себя, пытаясь взять себя в руки, и показать, что в состоянии справится с любой проблемой сама.. — Я сама разберусь, поговорю с ее классной руководительницей, с родителями этих... мальчиков. Все можно решить без тычков и силы, Самир. Мы не в пещерном веке живем. Язык дан человеку, чтобы говорить и мирно все улаживать.

— Это уже не нужно, — он прерывает меня, не дает договорить, и я хочу стукнуть его за это. — Я не стал забирать девочек, дождался пока Анжелика уйдет домой с сестрой, и нагнал ребят, очень доступно, популярно объяснив им, что Анжелику больше трогать не стоит.

Я даже головой мотаю, когда это слышу. Он проявил инициативу и пришел не совет спросить, что сделать, а сам все уладил, пускай и варварским методом? Я от этого уже отвыкла.

— Что у нее есть отец, который очень ревностно относится к благополучию своей дочери и обладает очень длинными руками. Все все поняли с первого раза. Испугались, и пообещали, что больше никогда ее не тронут.

Я смотрю на него и не понимаю зачем он это сделал?

Это какая-то новая, изощренная уловка? Новая форма манипуляции, более тонкая и более опасная? Здесь должен быть подвох. Обязательно должен быть жирнющий подвох. Он не мог помочь просто так. Не верю я в такое благородство. А может и боюсь верить.

— Зачем? — зне выдерживаю и все же спрашиваю у него, смотря с подозрением.. — Зачем ты это сделал? Зачем ты пытаешься нас к себе приручить? Зачем ты показываешь себя добрым папой-защитником, рыцарем на белом коне? Чтобы они тебя полюбили? Чтобы через заботу о них давить на меня? Это ведь твой любимый конек — найти самое слабое, самое уязвимое место и надавить на него изо всех сил. Я тебя слишком хорошо знаю, Самир.

Он медленно качает головой, и в его глазах на мгновение появляется усталость, которую не скрыть. Но я тоже устала, мне тоже тяжело. Я чертовски устала гадать, что там у него происходит и почему все так происходит. Я устала не знать его мотивов, его целей. Мне просто нужна ясность, вот и все.

Но кто мне ее дас?

Никто.

— Я никого не приручаю. Я просто забочусь о своей семье. Вот и все.

Бывший муж разворачивается и уходит, оставив дверь приоткрытой. А я остаюсь сидеть в полной, тишине с мыслями о том, что скрывается за его заботой, и почему мы снова стали его семьей, спустя три года молчания.

Самир

Я сижу в снятой квартире и смотрю на город за окном. Я впервые за последние полторы недели не сижу в машине в эту затянувшуюся дождливую непогоду под окнами Нади. И нет, я не устал бороться за нее, не устал следить за ее безопасностью, я просто не в состоянии сегодня, как бы ни хотелось это признавать.