Книга После развода. Ненужная любовь, страница 68 – Катя Истомина

— Я не хочу, чтобы это когда-либо повторилось, — говорю, обретая почву под ногами. — Я не хочу, чтобы наше прошлое, твое темное, опасное прошлое все время вмешивались в наше настоящее, в то будущее, которое, возможно, у нас еще есть. Я не хочу и не могу жить в этом вечном ожидании новой угрозы, новой опасности из-за угла. Я не хочу, чтобы весь тот ужас, через который мы прошли, повторился снова ни для меня, ни для детей. Я просто не вынесу этого, Самир. У меня не хватит сил.

Он снова хватает мою руку, сжимает ее с такой силой, что становится почти больно, и прижимает ее к своей груди, и я чувствую под ладонью бешеный, неистовый стук его сердца.

— Этого никогда, слышишь, никогда больше не будет! Клянусь тебе своей жизнью! Мне больше нечего скрывать от тебя, Надя, все тайны раскрыты, все карты вскрыты. Я понял… я понял, только пройдя через этот ад страха, что на самом деле значит бояться за тебя. Что значит каждый раз думать, что ты можешь потерять единственного человека, без которого жизнь не имеет смысла. Второй раз я этого не переживу. Я не потеряю тебя. Никогда и ни за что.

Он смотрит на меня с такой жгучей, беззащитной надеждой, с такой верой в то, что сейчас, в эту секунду, что-то может наконец измениться, что у меня сжимается сердце, сдавливая болью грудь.

Я вижу в его глазах того самого мужчину, которого когда-то полюбила до беспамятства, но между нами лежат три долгих года лжи, невыносимой боли и гнетущего одиночества, и этот ров пока что кажется мне слишком широким, чтобы его можно было перепрыгнуть одним лишь порывом.

Я медленно забираю свои руки, глядя на него сверху вниз, и отхожу в сторону.

— Я не верю тебе, Самир, — говорю тихо, но очень четко, вкладывая в каждое слово всю свою накопленную боль и осторожность. — Я очень хочу верить. Но пока… пока я не верю.

Самир

Прошло шесть долгих месяцев, каждый из которых я проживал с ощущением, что иду по острию ножа. Я сдержал слово, никаких угроз, никаких теней из прошлого. Только мое упрямое, ежедневное присутствие в их жизни. Я не давил, не требовал, просто был рядом, гулял с Амиром, пробивался сквозь колючую стену недоверия Анжелики, терпеливо выстраивал мосты с осторожной Аминой, и сегодня, в день рождения нашего сына, я здесь, и стараюсь не думать о том, как легко все это может рухнуть.

Их дом наполнен смехом и криками. В воздухе пахнет тортом и взбитыми сливками.

Амир в бумажной короне, задувает шесть свечей под восторженные аплодисменты сестер. Я ловлю взгляд Нади через стол. Я не улыбаюсь, не могу. Я просто смотрю на эту картину: на нашего счастливого сына, на дочерей, которые уже не смотрят на меня как на чудовище, и чувствую, как в груди разливается такое глубокое, немое умиротворение, что мне приходится сознательно делать вдох, чтобы не выдать охвативших меня чувств.

Праздник заканчивается. Маленькие гости разбежались, забрав с собой часть шума и суеты. Девочки, уставшие, но довольные, разошлись по своим комнатам. В гостиной приятный хаос, клочья упаковочной бумаги, крошки на ковре, гора грязной посуды на кухне.

Надя тяжело опускается на диван, закрывая глаза. Усталость мягкой волной накатывает на нее, и я вижу, как расслабляются мышцы ее спины, плечи расслабляются.

— Отдохни, — говорю ей спокойно. — Ты все сделала, ты все организовала. Теперь просто посиди.