Книга Тайный развод. Отец моего сына, страница 23 – Марина Латрина

Алина Соловьёва обратилась к нему сама, вскоре после того, как узнала об ультиматуме отца Тимура. Она давно была тайно влюблена в Тимура — с тех самых пор, как они познакомились ещё подростками на одном из приёмов, — и вовсе не собиралась мириться с ролью марионетки в чужой сделке, отданной замуж без любви.

— Я вижу, как ты на неё смотришь, — сказала она Кириллу однажды, застав его врасплох этой прямотой. — На жену Тимура. И я знаю, что если бы не она, у меня был бы шанс на настоящее чувство с ним, а не на фиктивный брак по расчёту наших отцов.

Так родился их союз — двое людей, объединённых не любовью друг к другу, а взаимной выгодой: она разрушала брак изнутри, разжигая ревность и недоверие Вероники, а заодно и собственные чувства Тимура, вынужденного проводить с ней время; он же получал доступ к Веронике в её самый уязвимый момент, становясь единственной опорой в её рушащемся мире.

— Анонимные сообщения — это красиво, — сказала тогда Алина, когда они вдвоём разрабатывали план за бокалом вина в её квартире в Питере. — Достаточно посеять сомнение, а остальное она додумает сама. Люди всегда додумывают самое худшее, когда боятся.

— А фотографии? — спросил Кирилл.

— Фотографии я обеспечу, — усмехнулась Алина. — Тимуру всё равно придётся появляться со мной на публике, раз уж наши отцы решили разыграть этот цирк с помолвкой. Я просто прослежу, чтобы нужные кадры попадали в нужные руки в нужный момент.

Кирилл присылал сообщения сам, с купленных на подставное имя сим-карт, тщательно рассчитывая паузы между ними, чтобы тревога Вероники нарастала постепенно, не превращаясь в панику раньше времени — панику, которая могла бы толкнуть её на прямой разговор с Тимуром, а не в объятия единственного человека, готового «утешить».

Кирилл не считал себя злодеем. Он искренне верил, что рано или поздно Вероника поймёт, оценит, полюбит его в ответ. Он не подумал только об одном: что любовь, построенную на лжи и разрушении чужого счастья, невозможно построить так, чтобы она когда-либо стала настоящей.

* * *

Вероника

Тимур рассказал мне всё в тот же вечер — про администратора отеля, про сговор, про то, как Алина сама предложила Кириллу этот план, про драку в его кабинете.

Я слушала, сидя на краю кровати, чувствуя, как земля снова, в который уже раз за эти годы, уходит из-под ног — только на этот раз падение было каким-то иным, более глубоким, будто рушился не только образ прошлого, но и сама структура того, во что я привыкла верить.

Кирилл. Человек, которого я считала другом, почти братом, которому доверяла свои самые уязвимые моменты — сидела с ним в машине по дороге в Санкт-Петербург, плакала у него на плече в гостиничном номере, благодарила его за поддержку, — всё это время методично, расчётливо разрушал мою жизнь ради собственной, извращённой версии любви.

Я вспоминала теперь каждую нашу встречу за эти годы совсем другими глазами: десерты, которые он приносил с такой предупредительной регулярностью, слишком быстрые ответы на мои вопросы о местонахождении Тимура, то, как ловко он увёл меня от того места на улице в момент, когда, оказывается, объятие уже давно закончилось.

Меня затошнило от одной мысли о том, сколько раз я благодарила человека, который в этот самый момент злорадствовал внутри, наблюдая, как рушится моё доверие к собственному мужу.