Книга Тайный развод. Отец моего сына, страница 30 – Марина Латрина

— Какая женщина? — искренне удивился он.

Я скинула ему ссылку и прождала, казалось, целую вечность, пока на другом конце не раздался смех — не издевательский, а какой-то по-настоящему облегчённый.

— Вероника, это Светлана Реброва, — сказал он. — Глава инвестиционного фонда, с которым мы обсуждаем финансирование нового проекта. Мы поужинали с её мужем и ещё двумя партнёрами, если тебе интересно, — просто фотограф удачно поймал момент, когда я помогал ей надеть пальто. Хочешь, пришлю тебе полный список гостей того ужина и номер её мужа, чтобы он подтвердил?

— Не нужно, — сказала я быстро, но он, кажется, уже понял, что мне нужно нечто большее, чем просто словесные заверения.

— Я всё равно приеду, — сказал он. — Хочу, чтобы ты видела это своими глазами, а не просто верила мне на слово по телефону.

Я почувствовала, как краснею от стыда за собственную вспышку паники.

— Прости, — сказала я тихо. — Просто увидела фотографию и... сразу вспомнила ту, другую. С Алиной. И всё внутри как будто провалилось на два года назад.

— Не извиняйся, — перебил он мягко. — У тебя есть полное право реагировать так после всего, через что тебе пришлось пройти по моей вине. Я приеду через полчаса, если хочешь — покажу тебе переписку с организаторами ужина, все детали. Хочу, чтобы ты видела: мне нечего скрывать. Больше никогда.

* * *

Он действительно приехал — с распечаткой переписки, с номером мужа Светланы, с тем терпеливым спокойствием человека, готового доказывать свою честность снова и снова, сколько бы раз это ни понадобилось. Он разложил бумаги на кухонном столе методично, будто готовился к деловой презентации, а не к разговору с бывшей женой.

— Вот переписка с рестораном о бронировании столика на шестерых, — сказал он, указывая на первый лист. — Вот список гостей, который я отправлял своему помощнику заранее. А вот, — он протянул мне телефон, — номер Дмитрия, мужа Светланы. Можешь позвонить прямо сейчас, если хочешь.

— Тимур, — сказала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, — этого не нужно. Правда.

— Мне нужно, — сказал он твёрдо. — Не для тебя даже — для себя. Чтобы каждый раз, когда у тебя будет повод усомниться, ты знала: я готов на всё, лишь бы доказать, что заслуживаю твоего доверия заново.

— Знаешь, — сказала я, глядя на эту нелепую стопку бумаг на кухонном столе, — раньше меня бы это разозлило — ощущение, что мне нужно всё проверять. А сейчас я просто благодарна, что ты не разозлился в ответ на мою реакцию.

— Как я могу злиться на тебя за то, что ты боишься повторения того, что я сам с тобой сделал? — сказал он тихо. — Это я должен доказывать тебе снова и снова, что изменился. Столько, сколько потребуется. Хоть каждый день, хоть годами.

— Надеюсь, до годами не дойдёт, — сказала я, наконец позволив себе улыбнуться.

— Я тоже надеюсь, — сказал он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение пополам с надеждой.

* * *

Родители позвонили мне спустя пару недель после того, как весть о моём возвращении в Москву разлетелась по общим знакомым — вряд ли это было совпадением, что звонок последовал сразу после того, как кто-то, видимо, упомянул при них имя Тимура.

— Ника, доченька, — голос мамы звучал непривычно ласково, — мы так соскучились. И потом, у нас же есть внук, а мы его даже не видели ни разу! Может, заедешь к нам с малышом?