Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 84 – София Брайт

— Ты же понимаешь, что этот завтрак неспроста? — смотрю на бывшего мужа, разрушая повисшее между нами напряжение.

— Да, — улыбается Глеб и не сводит с меня взгляда. — Но я… рад, что они это сделали, — берет салфетку и вытирает губы и руки.

И снова повисает молчание. Я вспыхиваю от его взора. Пульс ускоряется, и я не знаю, куда деть глаза, потому что мне тоже хочется на него смотреть, и в то же время понимаю: меня он рассматривает не просто как бывшую жену, а как женщину… которая ему нравится.

— Чем, кроме работы, ты занимался целый год? — спрашиваю то, что волновало меня все это время, но я боялась думать об этом.

— В плане? Тебе интересно, была ли у меня женщина?

— Или женщины, — сама пугаюсь своей откровенности, но поднимаю на него взор.

— Даже так? — усмехается он, и в его глазах вспыхивает какой-то демонический огонек. — Считаешь, что я пустился во все тяжкие?

— Я вообще ничего не считаю, это не мое дело.

— Тогда бы ты об этом не спрашивала.

Он прав. Конечно, прав. И от этого еще более неловко. Я отвожу взгляд, делаю глоток уже остывшего кофе, лишь бы чем-то занять руки и не смотреть на него.

— Ну а сама? Где твой этот?.. — бросает пренебрежительно, и я вижу, как его потряхивает от злости.

— Мой кто? — тоже начинаю злиться, потому что это не его дело, как и с кем я строила отношения. Если строила вообще…

Сверлим друг друга взглядами, пытаясь выжечь дыру.

Я смотрю на него, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь из обиды, задетой гордости и чего-то еще, чему я боюсь дать название.

— Никита — хороший человек, — говорю я ровно. — Он был рядом, когда мне было трудно. И никогда ничего не требовал взамен.

Глеб кривится, будто от зубной боли.

— Я не спрашивал, какой он хороший. Я спросил — где он? Почему не здесь? Не за этим столом?

— Потому что я не пригласила, — отвечаю, глядя ему прямо в глаза. — Как и тебя, между прочим. Но ты же пришел.

Он молчит, переваривая. Я вижу, как играют желваки на его скулах, как сжимаются пальцы на чашке.

— Значит, между вами ничего серьезного? — уточняет он глухо.

— Глеб, это не твое дело.

— Мое, — он подается вперед, и я инстинктивно отшатываюсь, но стул не дает отодвинуться дальше. — Потому что я ни о ком другом думать не мог весь этот год. И каждый вечер, засыпая в чужой квартире, я представлял, как ты здесь, с детьми, и как я хочу быть рядом. А когда мальчишки прилетали, я выспрашивал у них каждую мелочь о тебе. Как ты выглядишь, чем занимаешься, часто ли улыбаешься, где бываешь?

Его голос срывается, и это так непохоже на него, что у меня перехватывает дыхание.

— Глеб, не надо…

— Надо, — перебивает он. — Я молчал год. Я дал тебе время. Не писал, не звонил, не лез. Думал, может, правда так будет легче. Может, ты встретишь кого-то, кто сделает тебя счастливой. Того, кто не предавал. Но когда вчера увидел, как ты смотрела на Алину, то понял: ты ревнуешь, Вера. Ревнуешь меня так же, как и я тебя. Поэтому даже не думал отказываться от этого завтрака. Ведь я соскучился… А когда представил, что здесь может быть твой этот… то снова чуть не проехал на красный.

Последние слова он произносит почти шепотом.

Внутри меня все переворачивается. Перед глазами проносится тот день, когда я увидела его в больничной палате после аварии. До сих пор помню тот страх, тот самый, липкий, ледяной страх, который я испытала, когда мне позвонили из больницы.