Книга После развода. ( Не) Надейся вернуться, страница 89 – София Брайт

— Мама? Ты чего молчишь? Мы, вообще-то, волновались!

Я готова провалиться сквозь землю, потому что я подвела своих детей, в качестве матери.

Но затем вижу за спинами парней фигуру моей мамы и успокаиваюсь.

— В гости я вас так и не дождалась, — бурчит она. — Но сама живу здесь уже сутки.

— Привет всем, — стараюсь улыбнуться. Хотя мои дети просто расстреливают меня осуждением в глазах. — Я… я просто забылась и… — вот тут главное — себя не выдать, — и… не смогла уехать домой. Осталась ночевать в отеле.

— В отеле? — мама поднимает бровь с таким выразительным скептицизмом, что мне хочется провалиться сквозь землю. — И что же ты делала в отеле, дочка?

— Мам, ну как тебе сказать... — мямлю я, чувствуя, как горят щеки. — Корпоратив затянулся, было поздно, я решила не ехать в такую даль. Сняла номер и переночевала там.

— Одна? — мама прищуривается.

— Конечно одна, — отвечаю слишком быстро.

Степан, стоящий за её спиной, хмыкает и закатывает глаза. Федя смотрит на меня с таким видом, будто я только что сказала, что Дед Мороз существует.

— Мам, — тянет Федя. — Ты чего оправдываешься? Мы же не маленькие. Если ты с кем-то была, так и скажи.

— Я ни с кем не была! — почти выкрикиваю я, и это звучит настолько фальшиво, что даже мне самой становится смешно.

— Ладно, не хочешь — не говори, — Степан пожимает плечами и направляется в гостиную. — Только телефон заряди. Мы звонили, а ты недоступна.

— Телефон разрядился, — бормочу я, чувствуя благодарность к сыновьям за то, что они не докапываются.

Но все это кажется мне жутко подозрительным. Вот только пока меня мутит так, что я даже не могу понять, почему у меня такое впечатление.

Мама поджимает губы, но молчит. Только когда мальчишки уходят, она подходит ко мне и тихо шепчет:

— С Глебом была?

— Мам!

— Все с тобой ясно, — она вздыхает и качает головой. — Только смотри, дочка, не наступи на те же грабли.

— Я и не наступаю, — огрызаюсь я, но она уже уходит собираться.

Оставшись одна в прихожей, я прислоняюсь к стене и закрываю глаза. В голове шумит, тело ломит, но внутри — странное, давно забытое тепло. И страх. И надежда.

Весь день проходит в предновогодней суете. Мальчишки помогают крошить салаты. Я стараюсь не думать о Глебе, но мысли то и дело возвращаются к нему.

Телефон молчит. Ни звонков, ни сообщений. И я начинаю нервничать.

— Мам, а папа придет? — спрашивает Федя, когда мы уже заканчиваем с уборкой.

— Не знаю, сынок, — отвечаю осторожно. — Мы не договаривались.

— Но он же хотел провести Новый год все вместе, — Федя хмурится.

— Было время, когда он всегда был рядом, — тихо говорит Степан, и в его голосе не злость, скорее досада.

Я молчу. Потому что не знаю, что сказать. Потому что сама не знаю, придет ли он. И хочу ли я этого?

К девяти вечера стол ломится от закусок. По телевизору идут праздничные фильмы. Степан делает вид, что ему все равно, но я вижу, как он то и дело поглядывает на входную дверь.

Они оба ждут отца. Как бы ни старались это скрыть.

В одиннадцать вечера, когда я уже теряю надежду, раздается звонок в дверь.

Федя срывается с места и летит к двери быстрее молнии.

— Папа!

Я иду следом, медленнее, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

Глеб стоит на пороге. На нем темное пальто, на плечах — снег, в руках — огромный пакет с подарками и новогодняя композиция. Стоит нашим глазам встретиться, как я краснею и мой пульс разгоняется куда-то. Вот только у бывшего во взгляде нет ни капли стыдливости. Он смотрит на меня с таким обожанием, что меня бросает в жар.