Книга После измены счастье есть, страница 37 – Рина Беж

Мля…

Маленькие детки – маленькие бедки… Большие детки – по звезде все планы на день!

Бросаю взгляд на часы, а потом в планер:

— Хорошо. Скажи им, что через сорок минут буду.

— Поняла.

— Дальше свяжись с Павлом, пусть машину к главному входу подгонит. И перенеси все оставшиеся на сегодня встречи на завтра.

— Сделаю. А Митяков как же?

— Черт! Ему сам отзвонюсь, – кладу трубку и иду к холодильнику, встроенному в один из шкафов, чтобы достать бутылку воды.

Пожалуй, стоит выпить обезбол.

Если Макс отличился, значит, головняк точно обеспечен.

АЛЕКСАНДРА

Девять дней, что я не видела тётушку, пролетают, как один миг. Я очень по ней соскучилась, но не представляю, как быть дальше. Как смотреть ей в глаза и молчать о том, что ее любимый мужчина ее предал? Как улыбаться, зная, что я, покрывая лгуна, сама становлюсь лгуньей?

До сих пор не могу отпустить ту ситуацию, где Николай тискается со своей начальницей в машине возле школы. А та не только не сопротивляется его поцелуям, но довольно улыбается и в ответ облизывает его.

Фу! Какая гадость!

Физичка вдохновенно вещает новую тему, чиркает на доске формулы, указывает рукой то на одно, то на другое. Я же воспринимаю ее бормотание, как белый шум.

Неинтересно.

Подперев голову кулаком, отворачиваюсь к окну и смотрю на стекающие по стеклу редкие капли дождя.

Как же символично. Плачет природа. И моя душа тоже плачет за тётю и за себя.

Я собиралась молчать. Ради этого и уехала в бабушке, чтобы время прошло, память наполнилась новыми событиями, и всё плохое забылось.

Но оно – вот гадство! – никак не забывается. И тяжесть вины из-за молчания не становится меньше, а будто прибывает, и всё сильнее давит на плечи.

Нет!

Не смогу я Варе врать. Никак не смогу. Это мерзко и подло.

Пусть лучше она на меня обидится, возненавидит, как гонца, принесшего дурные вести, пусть даже не простит и прогонит к бабушке в деревню жить, но я скажу. Так будет правильно.

Сильный тычок под ребра заставляет вынырнуть из нерадостных мыслей и злобно глянуть на соседа. А затем и перед собой, куда он кивает, выпучивая глаза.

— …Мамаева, я к кому обращаюсь?! – недовольно восклицает Подорожникова, кажется, называя мою фамилию не в первый раз. – Каникулы кончились, хватит летать в облаках!

— Простите, Надежда Кирилловна, голова что-то разболелась, – выпаливаю, морщась.

— Это потому, что вы в своих дурацких гаджетах пропадаете сутки напролет, забывая про еду и сон. Нет бы, как нормальные люди, гуляли на улице и радовались весеннему солнышку. Нет! Зачем? Лучше игрулечки, видосики, тьфу!

— Вы абсолютно правы, – решаю не спорить. Да и невозможно это делать, когда физичка садится на любимого конька. – Можно я в медкабинет за таблеткой схожу?

Не дожидаясь разрешения, подрываюсь на ноги, запихиваю тетрадку в учебник, прижимаю их одной рукой к груди, другой подхватываю с крючка рюкзак и закидываю его себе на плечо. Разворачиваюсь и иду на выход.

— Ладно, иди, чего уж, – доносится мне в спину, когда я практически касаюсь ручки двери.

— Спасибо, – бросаю, даже не обернувшись.

— Поди в столовую понеслась пораньше, чтобы в очереди не стоять, – доносится шелест балаболок с последней парты.

Закатываю глаза и захлопываю за собой дверь.

Мне бы их заботы!

Будто кроме выбора нарядов, своевременных приемов пищи и обсуждения «недостойных» других важных дел нет.