Книга Вернуть истинную, страница 104 – Рина Беж

— А еще вы… — произнести последнее слово оказывается очень сложно.

Матушка-Луна, сколько раз я представляла, как его произнесу. Сколько мечтала. А вот сейчас наступил момент, когда могу и есть кому… но горло перехватывает спазмом.

— Твой отец, Анила. Джейкоб Смит.

— Двуликий, — не спрашиваю, просто говорю, что чувствую.

— Совершенно верно, милая.

— А я? — голос проседает, а глаза увлажняются.

Золотинка вообще, кажется, от неожиданных новостей в обморок свалилась. По крайней мере, притихла знатно, даже дыхания не ощущаю.

— И ты — двуликая, Ани. Так же, как и твоя мама, — отвечает уже не незнакомец, а…

— Па-па, — выдыхаю по слогам, пытаясь распробовать вкус такого знакомого и одновременно незнакомого слова, — папа, — выдаю чуть громче и уверенней, когда теплая рука отца сжимает мою ослабевшую кисть.

— Правильно, родная, папа, — подтверждает мужчина.

Он медленно садится на край постели и приглашающе открывает объятия.

Каким бы сильным физически не был, но в этот момент он, как и я, испытывает волнение, а еще страх, что я не поверю, не приму его или откажусь. Вижу по чуть дрогнувшим рукам, чувствую по слегка сбивающемуся дыханию, знаю по внутренним ощущениям.

Глупости!

Без раздумий бросаюсь к отцу, закрываю глаза, делаю глубокий вдох и… ощущение, что я ДОМА, окутывает, как легкое пуховое одеяло, защищая и укрывая от холода, злобы и всего плохого, что есть в этом мире.

— Но как? — выпаливаю короткий вопрос, который содержит в себе еще сотню всяких: почему? Зачем? Как так?

— Все расскажу, милая, обязательно и очень скоро. Но сейчас давай-ка, Ани, одевайся и пойдем завтракать. Вон ведь какая худенькая, совсем крошка.

— Мне сорок три, вообще-то — хмыкаю, стирая две слезинки, сбежавшие из глаз от радости.

— Знаю, доченька, знаю, — говорит Джей… папа вроде как с улыбкой, но в глазах все равно заметна боль и грусть о каждом потерянном не годе… дне.

АНИЛА

Где-то в центральном округе.

Нейтральная зона

— Спрашивай, вижу же, что невтерпёж, — ломает в кривоватой улыбке губы Джейкоб.

Отец, пока даже мысленно спотыкаюсь называть его так, пусть и верю, что в будущем заминка сама собой исчезнет, по всей видимости не привык к демонстрации эмоций, зачерствел и только-только начал оживать.

Я еще не знаю подробностей его жизни, но по случайно оброненным фразам, мимике и отдельным моментам догадываюсь, как много испытаний выпало на его долю и сколько потерь он перенес.

— А вы с мамой были истинными? — выпаливаю вопрос, отодвигая пустую тарелку из-под яичницы с беконом в сторону, и сжимаю пузатую чашку с чаем обеими ладонями.

Эмоции зашкаливают так, что руки то и дело подрагивают. Я еще в самом начале пути к лавине откровений, но меня уже штормит и трусит от начала. Одно то, что мама родила меня, чудом уцелев в жутчайшей аварии, говорит о многом.

Золотинка тоже оживает. Подбирает лапы, усаживаясь поудобнее, и смешно склоняет голову на бок, топорща уши. Боится пропустить хоть слово.

Тебе тоже интересно? — подкалываю сосредоточенно притихшую волчицу.

А-то как же, обожаю истории про любовь, пусть и без счастливого конца, —произносит она без привычного ехидства. — А тут ведь родители, Ани.

Ро-ди-те-ли… — смакую такое непривычное, но очень теплое слово, рассматривая отца с каким-то волнительным трепетом.