Книга Потерянная пара альфы, страница 67 – Рина Беж

Открываю глаза, потому что опять хочу есть. И пить. Прищуриваюсь, выглядывая через многочисленные корневые щели «шалаша», и по внутренним часам понимаю, что день хорошо перевалил на вторую половину.

Солнце светит ярко, пригревает, о дожде напоминает лишь насыщенный озоном воздух. И тишина, с каждой минутой, что я её слушаю, всё сильнее обнадеживает, а настроение поднимается выше и выше.

Я не чувствую посторонних.

Выдает Серебрянка, подобравшись к самой границе перевоплощения.

Прекрасно.

Отвечаю мысленно, боясь звуком нарушить такой прекрасный момент. Посидев еще минут пять, выдыхаю, копя в себе смелость и не веря до конца в удачу, и выбираюсь наружу.

Ой, ну и замарашка.

Хмыкаю минут через пять, осмотрев себя со всех сторон. Знатно я извазюкалась. Захочешь так повторить, и то не получится.

Развязав чудом не потерянный во время гонки узелок с вещами, понимаю, что и они пали в неравном бою с превосходящими силами грязи. А значит, и им, и мне срочно требуются водные процедуры. Нет, возвращаться к реке желания не возникает, да и забрела я конкретно в топи-болота. А надо уже выбираться на более людные территории.

Как всегда, доверяю своей девочке определить направление и потихоньку, шаг за шагом, удаляюсь от места ночевки в сторону предполагаемого «выхода». Через час удача в очередной раз мне благоволит, и я наталкиваюсь на небольшой лесной ручей. Вода пусть и студеная, но вкусная до безумия. Напиваюсь вдоволь, так что зубы сводит. А потом шустро привожу себя в порядок и застирываю шорты и топ.

Хорошенько отжав уже чистые вещи, надеваю на себя. Пусть неприятно, но мне так комфортнее. Щеголять в чем мама родила — не вариант. Перекидываю через плечо сумочку с документами и деньгами и, выбирая наиболее открытые участки, чтобы солнышко посильнее меня согревало, двигаюсь всё дальше.

Так странно, милая, мне снился Райдэн. Такой же, каким был ночью, а не утром. Близкий, теплый, открытый, словно пожелай я, протяни руку, позови тихонько, и он придет. И не будет прожигать своим суровым острым взглядом, повторяя любимое «Не ври!», а обнимет и защитит от всех напастей.

Хмыкаю, изливая душу Серебрянке. И вмиг пугаюсь, и отскакиваю в сторону, когда слышу глухой кашель и басовитое:

— Эй, кнопка, ты чего это тут? Потерялась что ли?

* * *

В первый момент теряюсь так, что сердце уходит в пятки. Вот тебе и оборотница с заячьей душой.

Лесничий, дед Исай, дядька лет шестидесяти, оказывается чистокровным человеком. Огромным, словно медведь. Под два метра ростом, с широченными плечами, руками-ногами бревнами и недлинной густой бородой на морщинистом лице. Былинный богатырь.

Глядя на него, в первым момент, уверена, любой струхнет, а вот немного пообщавшись, удивится, как можно бояться добрейшей души человека, готового прийти на помощь в трудную минуту. Даже его зычный, гулкий бас спустя минут десять воспринимается, как некая изюминка, а не громыхание непогоды поблизости.

— Дочка, а ты чего-й-то в таком странном виде по лесу топаешь? Где сапоги потеряла и штаны с кофтой? Пусть и лето на дворе, а девчонкам задницу морозить никак нельзя. Вам же еще детей рожать. Потому беречься надо-ть.

Качает головой дедушка, и я моментально заливаюсь краской стыда.

Вот же, прости матушка-Луна, Кулёма голопопая. Стыдоба-то какая. Перед старым человеком стою, практически в чём мать родила.