Книга На грани фола, страница 112 – Катя Саммер, Настя Орлова

— Девочки плачут, – всхлипывает она. – Это у вас… у тебя эмоциональный диапазон со спичечную головку.

— Много ты знаешь, Булочка.

Мой эмоциональный диапазон точно из-за нее разросся далеко за пределы коробки со спичками. Так разросся, что я сам с ним не могу совладать. Вот и сейчас, совершенно не контролируя себя, с силой притягиваю ее, прижимаю голову к груди, по привычке тычусь носом в сладкую макушку и тяну запах. Дышу ею как одержимый. Офигенно. Как же офигенно.

— Я думала, Арсений, – стучит зубами Булочка, заливая слезами мою и без того влажную баскетбольную майку. – Просила время. А потом поняла, что сама же его и теряю. Две недели? Ладно. Давай. Я их возьму.

— Что ты брать собралась, а, Вик? – уточняю сдавленно, потому что в грудной клетке очередной тектонический сдвиг – все распухло и говорить мешает.

— Все, что ты мне дашь. Все, что готов отдать.

— Ты и так уже все у меня забрала, не поняла еще, что ли? – говорю слишком искренне, чтобы это было неправдой.

Она снова всхлипывает. Трет ладонями лицо, гладит пальцами мой затылок, как всегда это делает, а у меня в буквальном смысле начинает вставать.

— Ладно, Булочка. Давай плакать прекращай, – прошу я, чуть отстраняясь.

— Не м-могу.

Я целую ее нагло и напористо. С языком и зубами. Чтобы прекратить ее истерику. Чтобы унять собственный зуд.

— Можешь, конечно, – заявляю авторитетно, чувствуя, как меня отпускает. Она здесь – и хорошо. Все остальное будто бы уже и не важно. – Давай ты в моей компании плакать будешь только от пережитых оргазмов.

— Арсений, – шикает она с нервным смешком и оглядывается по сторонам. Забавная. Мы в университетском спортзале совершенно одни. Артурович сегодня выходной. Пар по физре нет. Все для нас одних.

— Я твой Арсений, Булочка, – выдаю надменно, выгибая бровь. – В душ со мной пойдешь? В мужской раздевалке он просторный.

И предупреждая ее строгий тон и цокающий язычок, я хватаю Вику за талию и, протащив над полом, падаю вместе с ней на маты. Я снизу, она сверху. Есть в этом что-то символичное. Даже в страшных снах себе такое раньше представить не мог, а сейчас быть под каблуком во всех смыслах мне почти в радость. Почти, потому что я, как и она, тоже все понимаю. Никто из нас не ожидал такого. И мой отъезд все еще на горизонте, но думать о нем совсем не хочется. Хочется целоваться, трогать, дышать этой поразительной Огневой, в которой странным образом переплелись все самые лучшие качества, что я ценю в людях. Хочется слышать ее дикий звонкий смех и нравоучительный тон и знать, что здесь и сейчас она рядом. Рядом со мной.

— Арсений, – шипит Булочка, пытаясь слезть с меня, но на деле лишь возбуждая. – Кто-то может войти.

— Ты бы аккуратнее с движениями сверху, Вик, – смеюсь я, крепче прижимая ее к себе, а потом добавляю, чтобы не переживала: – Твоя репутация от кувырканий со мной на школьных матах точно не пострадает. У Артуровича сегодня банный день, а без него сюда только смертники суются.

— Ты, значит, смертник? – шепчет она, почти касаясь кончиком своего носа моей переносицы и краснея, потому что в этот миг я кладу ладони ей на бедра и вдавливаю в себя, наглядно демонстрируя плоды ее возни.

— Я авантюрист, – отвечаю насмешливо. – Люблю острые ощущения.

И не давая ей возможности возразить, толкаю на себя и запечатываю сладкие губы поцелуем. Как же это офигенно… Сжимаю зубы и мычу, потому что в этот момент едва не улетаю в космос. Умора: мы просто целуемся, а эффект такой, будто Булочка мне новую позу из камасутры демонстрирует. Так нет же – просто покорно раздвигает для меня губы, трется своим языком о мой и еще бедрами что-то волнообразное делает. На гимнастике ее, что ли, этому научили?