Книга На грани фола, страница 118 – Катя Саммер, Настя Орлова

Мы даже почти не трахались вчера. Не то настроение было. Целовались да – я губы о ее кожу стер, но, блин… Даже если бы она вся с ног до головы обмазалась медом, меня бы это не остановило – вылизал бы всю. Уже под утро, когда Булочка начала хныкать во сне и звать меня, я понял, что это звездец. Обнял ее, поцеловал, успокоил, как умею лучше всего: удовлетворенная девушка всегда счастливее. Но как представил, что в следующий раз, когда буду далеко, она меня рядом не найдет, и просто… жесть.

Договорились с ней, что в аэропорт Огнева с нами не поедет. А то я на хрен в самолет не сяду. И даже Русу ее в таком состоянии доверять не хочу. Поэтому снова целую Булочку в кончик красного и соленого носа, будто лишний поцелуй поможет нам меньше страдать – ага, конечно. Лезу в карман, достаю ключи и вкладываю ей в ладошку. Такая крохотная она у нее на фоне моей лапы.

— Я уже говорил, но повторю еще раз для непонятливых. Живи у меня. Не хочу, чтобы ты по общаге шаталась одна.

— Я не одна, там…

— Ага, давай еще раз напомни мне про никчемного додика, который сам себя защитить не может. Здесь элитный дом, территория под охраной, повсюду камеры. Клининг раз в неделю и доставка еды заказаны у меня до конца месяца. Че добру пропадать?

— Попроси их вернуть деньги. Или… – Она кивает в сторону тачки Руслана. – Платонову предложи. Он, бедный, похудел на общажной еде.

— Он не поэтому похудел, – отвечаю иронично. – И ему не моя квартира нужна, а тебе тут будет лучше.

— Но, Арсений, вдруг…

— …как в сказке скрипнула дверь^[1], – смеюсь я, но потом повторяю уже серьезно: – Не обсуждается, Булочка. Я хочу видеть тебя у себя на кровати абсолютно голую, когда вернусь.

— Это будет через месяц, – режет продольно по венам и без того известной инфой. Почти тридцать дней тренировок, переговоров, пробных игр, поиска жилья и так далее. Я надеюсь, что меня будут загонять до такого состояния, что я ни о чем думать не смогу, иначе подохну от тоски.

— Он быстро пролетит.

Ни хрена.

Ключи у Булочки я так и не забираю, как ни пытается мне их всучить. Почти со злостью – на себя, на нее за то, что появилась в моей жизни так неожиданно, на гребаную Евролигу, что заметила меня, – сжимаю пальцами ее затылок, бьюсь губами о ее губы, напоминаю языком, о ком ей думать по ночам придется, пока будет развлекать себя своими руками. Отступаю на шаг так же резко, как напал, иначе это все и правда не закончится никогда. Накидываю на нее капюшон и в конце концов сажусь в машину.

— Газуй, – даю команду Русу.

— Может, помашешь зазнобе на прощание? – ерничает он.

— На хрен иди, – рычу и в упор смотрю в лобовое, чтобы не расклеиться от вида плачущей Огневой.

После молчаливой поездки Рус паркуется прямо перед входом в аэропорт, открывает багажник, чтобы я забрал чемодан, пожимает мне руку, а потом ржет в голос и толкает к себе, чтобы похлопать по спине и еще умудриться подкинуть меня над землей. Придурок, блин.

— Сука, Громов, ну улыбнись, а то я сейчас тоже слезу пущу.

— Ага, – киваю я, потому что улыбаться совсем не хочется. Хреново не по-детски. Впервые так. Хочется выть, натурально.

— Че думаешь делать?

— С чем?

— С кем.

Я понимаю, о ком он, но что я скажу, если сам ничего не придумал.

— Я вернусь через месяц.