Книга Посмотри в мои глаза, страница 165 – Настя Орлова

— Это не так… Кирилл…

Я встаю со стула и делаю попытку подойти к нему, но он отшатывается от меня как от прокаженной.

— Что еще?

— Ч-что ты имеешь в виду? – ощущаю, как от неприятного предчувствия в груди болезненно сокращается сердце.

— Что еще произошло между вами? – спрашивает мрачно. – Не смей врать мне, что ничего, потому что за пять лет ты превратилась из пышущей жизнью девушки в анорексичную развалину с расшатанной нервной системой. Поэтому я спрашиваю еще раз: что он сделал с тобой?

— Ничего. – Мой голос похож на писк, потому что я не готова… Не готова к этому…

— Соврешь мне еще раз – я выйду из квартиры и, твою мать, на этом поставлю жирную точку, обещаю. – Тон его голоса резкий и устрашающий. – Что. Было. Еще.

Хватаю ртом воздух, потому что кажется, что под грузом темной правды, которая рвется наружу, я начинаю задыхаться. Не хочу… Я спрятала все это так глубоко… Никто не знал… И Кирилл не должен.

— Лера. – Мое имя как удар хлыста. Набор букв, а мне физически больно, будто он только что исполосовал мою кожу.

Кирилл подходит ко мне и кладет ладони на мои плечи.

— Говори.

— Один раз… – Чтобы не заплакать, я фокусируюсь на невидимой точке на его груди. – Он попытался схватить меня и заставить… Он был такой сильный, я не могла ему противостоять…

— Дальше, – говорит тихо, но твердо. И только усилившееся давление его пальцев на моих плечах выдает бурлящие в нем эмоции.

— Я дотянулась до лампы на столе и ударила его… – шепчу я. – Несильно, даже крови не было, но я смогла убежать. Уехала из дома. Провела ночь в гостинице.

— Почему вернулась?

— Он извинился… Плакал. Сказал, что без меня не выживет… – с трудом сглатываю ком в горле, продолжаю говорить, чувствуя, что вскрывшийся пузырь неприглядной правды о моей семейной жизни готов утопить меня в своей горечи. – Он и правда больше меня не трогал… Но со временем… Он просто говорил. Разные вещи.

— Какие? – чувствую, что, несмотря на то что слушать это ему непросто, он намерен добиться от меня полной капитуляции.

— Что я некрасивая. Что фригидная. Что никто не захочет меня. Что я всегда буду одна, потому что я не женщина…

Кирилл грубо матерится. Снова и снова. Убирает руки с моих плеч, из-за чего я сразу ощущаю себя покинутой. Запускает ладони в волосы и несколько секунд покачивается на пятках с закрытыми глазами. Я, наверное, никогда не видела его в таком пугающем тихом бешенстве.

— Мне нужно подумать, – говорит глухо, избегая смотреть на меня. – Нам обоим не помешает остыть. Сейчас я точно не в настроении говорить с тобой и видеть тебя. Завтра я уезжаю в Калугу по делам.

— Кирилл, – умоляю я. – Пожалуйста…

— Просто нет. Достаточно. Сейчас лучше помолчи.

Гордеев уходит в спортивных штанах, накинув лишь деловую рубашку, которая совершенно с ними не сочетается. На моей памяти я впервые вижу его таким – потерянным, несобранным, даже хаотичным.

Дверь захлопывается за ним с глухим стуком, и мне приходится зажать рот ладонью в безуспешной попытке заглушить отчаянное рыдание, которое рвется, нет, не из горла, оно рвется из распавшегося на мелкие осколки сердца.

Мое пробуждение следующим утром сопровождается мучительной мигренью и скребущим ощущением в горле. Соскользнув с кровати, иду в ванную. Сил на душ нет – просто умываю лицо холодной водой и чищу зубы. Закинув в себя таблетку от головной боли, с трудом найденную в недрах рюкзака, сразу же возвращаюсь в постель и на несколько часов забываюсь беспокойным сном.