Книга Посмотри в мои глаза, страница 96 – Настя Орлова

— Ну? – спрашивает он, лениво растягивая слова. – Что такого важного у тебя ко мне, что ты не поленилась ради этого приехать в Москву и устроить в моем офисе сцену?

В моем офисе. Мне кажется или он нарочно подчеркнул этими словами свое превосходство? Да, никогда раньше я не видела его в такой обстановке, но невероятным образом сразу поняла, что здесь, в этих стенах, он смотрится органично и на своем месте. Впрочем, что бы он ни делал, развлекал парнишек в детском лагере, играл в баскетбол, управлял лодкой или занимался любовью, он во всем и всегда был поразительно хорош.

— Я не хотела приезжать. Я писала тебе, – говорю я, тщательно контролируя голос. – У меня сохранились адрес электронной почты и номер телефона. Видимо, ты ими больше не пользуешься.

— Пользуюсь, – в его тоне отчетливо слышны нотки цинизма. – Но предпочитаю отвечать на письма и сообщения, которые меня интересуют.

Это еще один удар, к которому я не готова. Все это время я была уверена, что до него не дошли мои сообщения с просьбой о разговоре. А он, оказывается, знал, что я ищу его. Знал и просто игнорировал.

В груди болезненно тянет, но я не позволяю себе погрузиться в пучину отчаяния. Преследуемая его пронзительным взглядом, я встаю с дивана, лихорадочно думая, какие слова лучше всего подойдут для того, что я собираюсь ему сказать.

— У меня мало времени, – холодно напоминает Кирилл, демонстративно оттягивая манжет рубашки и глядя на часы.

— Я не задержу тебя надолго, – отвечаю я, но снова замолкаю, заметив, с каким оскорбительным пренебрежением он разглядывает мою фигуру в простом хлопчатобумажном платье и видавшие лучшие времена кеды.

Молчание затягивается. Одна черная бровь мужчины напротив вопросительно ползет вверх, губы презрительно кривятся в некоем подобии улыбки.

— Ты уже задерживаешь.

Внутри у меня все дрожит, но я заставляю себя смотреть ему прямо в лицо. Темные волнистые волосы. Правильные черты лица, широкие скулы, упрямый подбородок. Проницательные серые глаза и чувственные губы – все так же красив, как и пять лет назад. Может быть, даже лучше – как хорошее вино, ценность которого лишь возрастает с каждым годом. Да, время немного изменило юные черты, сделало их резче, фактурнее, теперь в них явно прослеживаются ярко выраженная маскулинность и чрезмерная самоуверенность. И, пожалуй, сексуальность…

«Господи, о чем ты только думаешь? Возьми себя в руки, Лера! Ты же почти все сделала. Осталось всего ничего. Это как сорвать лейкопластырь с раны – больно будет в любом случае, но лучше сделать это быстро».

— Я хотела поговорить с тобой о «Синичке».

— Я удивлен тем, что ты полагаешь, будто меня это интересует.

От этих небрежных слов я снова теряюсь, но заставляю себя продолжать говорить. Это для дяди, напоминаю про себя. Все для него.

— В последние годы дела у лагеря шли не очень хорошо. Чтобы поддерживать его на плаву, дяде пришлось взять несколько кредитов. Счета, платежи – все это копилось, сейчас долги настолько высоки, что он не может их выплачивать. Ему придется продать «Синичку».

— И что в этом особенного? – скучающим тоном уточняет Кирилл. – Это бизнес.

— Когда-то ты говорил, что это место для тебя много значит, – говорю я, подавив приступ отчаяния.

— Когда-то мы оба много говорили. – Его голос становится опасно тихим, и мне с трудом удается подавить внезапную дрожь. – Я не занимаюсь благотворительностью.