Книга Вне игры, страница 17 – Настя Орлова

Мы останавливаемся друг напротив друга. Секунду смотрим глаза в глаза. Когда ладони Никиты ложатся на мою талию и как куклу придвигают меня ближе, я едва сдерживаю потрясенный вздох.

— Расслабься, – шепчет Любимов на ухо, начиная медленно покачиваться в такт мелодии.

Расслабься? Он понятия не имеет…

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Ты как струна, Рита, – горячий шепот у виска рассыпается мурашками на моей коже. – Просто позволь мне вести.

Я понимаю, о чем он говорит, но никак не могу подчиниться – тело превратилось в ледышку. И хотя в зале, полном народу, мне ничего не угрожает, защитные инстинкты оказываются сильнее, чем мой здравый смысл.

— Твой отец смотрит на нас. – Никита поглаживает большими пальцами мою талию. – И моя мать. Она тоже в зале.

Облизываю губы, пересохшие, словно я бежала стометровку. Изо всех сил пытаюсь подавить нелепый приступ паники. За моей спиной стоят отец, Сергей Любимов и мой несостоявшийся жених Михаил – я не могу позволить себе расклеиться.

— Я расслаблена, – выдыхаю сипло, позволяя партнеру задать ритм в нашем танце.

Никита усмехается. Впервые, будто нервно. Но мой судорожный ответ никак не комментирует.

Песня, под которую мы танцуем, какая-то бесконечная. Или это только для меня время в незнакомых объятиях человека, которого я вижу второй раз в жизни, растянулось до невозможности. Я же… Я просто потеряна.

В голове немного шумит, будто я перебрала с шампанским, сердце от пережитого волнения неистово колотится, кровь в венах кипит от явного эмоционального перевозбуждения. А вечер ведь только начинается. И теперь, после этого танца-заявления, нет ни единого шанса, что я смогу просочиться в свою спальню незамеченной и провести там остаток праздника.

Внезапно я ловлю в толпе взгляд отца. Сбиваюсь с ритма, но Никита мастерски маскирует мою оплошность своей грацией, делая легкий выпад, словно мы с ним повторяем эффектное танцевальное па. И я не знаю, может быть, это неприятие и неодобрение в глазах отца или просто тело устало держать свой ледяной стержень, но в следующий миг я делаю для себя немыслимое. Судорожно сжав пальцы на плече Никиты, я инстинктивно придвигаюсь к нему ближе.

Остаток вечера проходит как в тумане. По рассадке банкета, которую я сама контролировала, мы с отцом должны сидеть с семьей Любимовых и моим дядей. Последний, к слову, уже изрядно пьян, а ведь еще даже не подавали горячее…

— Извини, Миш, еще одна случайность, – непринужденно сообщает Никита, на глазах наших родственников меняя карточки на столе так, что я оказываюсь рядом с ним.

— Я делала рассадку до того, как… как мы с тобой… – Я смущенно улыбаюсь, ощущая, как от нелепости происходящего вспыхивают пламенем мои щеки.

— Присаживайтесь уже, – грохочет отец.

Я сознательно избегаю гневного взгляда, но явно чувствую его тяжесть на своем лице. Отец умеет так смотреть – подавлять без единого произнесенного слова. Но сейчас сила его воздействия будто бы уменьшилась вдвое, потому что Никита оттянул на себя половину. Надо же. На моей памяти он первый человек, который так легко, почти играючи, противостоит сенатору Воскресенскому.

— Вот так сюрприз, – не без удовольствия замечает Элла Владимировна Любимова, наблюдая, как младший сын галантно отодвигает для меня стул. – Может быть, теперь Никита чаще будет приезжать в Россию.