Книга Вне игры, страница 97 – Настя Орлова

— А что скажут твои родители? – неловко спрашиваю я.

— Рит, я взрослый мальчик, – тянет он иронично. – А ты – большая девочка. Моя девочка.

Словно это все само собой разумеющееся, он касается моих губ в мимолетном поцелуе и, обхватив руками за талию, ставит на ноги.

— Хорошо.

— Я собираюсь к тебе приставать, – предупреждает Никита с привычной прямотой. – Раз романтика и воздержание на тебя не действуют, буду пробовать новые способы.

— Думаешь, ванна и сон в твоей кровати заставят меня поехать с тобой в США? – уточняю ему в тон.

— Кто говорил про сон, Рит? Лично я планирую бодрствовать как минимум до полуночи.

Это недвусмысленное обещание посылает по моему телу теплую волну предвкушения. С той самой ночи в квартире его брата Никита больше ко мне не прикасался. Он целовал меня. Часто. Мимолетно и глубоко. Почти по-дружески и страстно. Но никогда не переступал черту, за которой лежала интимная близость, хотя я видела, каких трудов ему порой стоило держать себя в руках. Как и мне…

Я так боялась этого, но все же стала от него зависима. От того, что он каждый день ко мне приезжает. Что когда не рядом – всегда на связи. Что я думаю о нем все время. Даже тогда, когда учусь или работаю в центре. Что когда он улыбается – я не могу не улыбаться в ответ. А когда касается – на это откликается все мое тело. И что я уже сама не понимаю, почему так отчаянно сопротивляюсь его желанию увезти меня с собой в Америку. Ведь, по сути, никакой жизни в этом городе у меня действительно нет. Есть только папа и Лиза. И еще девочки в центре, которых я не могу бросить, потому что некоторым не за что держаться, кроме меня.

— О чем вы говорили с папой так долго? – задаю вопрос, когда мы с Никитой едем к дому его родителей. Пять минут назад он тормозил на заправке, и пока я сидела в машине, звонил отцу. И разговаривал куда дольше, чем я ожидала. – Он был против, чтобы я оставалась у тебя?

— Против? – Никита удивленно вскидывает брови. – Он был очень даже за.

— Не похоже на него, – говорю с сомнением.

— Просто он мне доверяет.

— Отец никому не доверяет.

— Для меня он сделал исключение. Видишь, даже твоего папу я смог очаровать. – Никита снова улыбается. – Ты когда сдаваться будешь?

— Да я уже сдалась, Никит, – говорю тихо. – С тобой в твоей машине еду к тебе домой.

— Ты знаешь, что я говорю не об этом.

— Знаю. Но давай притворимся, что сегодня тебе достаточно этого, – прошу я, протягивая руку, чтобы погладить ладонью его колено.

Вздохнув, Никита накрывает рукой мои пальцы. Согревает, чуть сжимает, потом обхватывает кисть и, приподняв, касается губами тыльной стороны ладони.

— Мне недостаточно, Рит. Я хочу тебя всю. – Еще один вздох. – Это пугает тебя?

— Пугает? – повторяю я, пробуя на вкус это слово. – Нет, наверное, не пугает. Это другое, Никит.

— Ты сказала мне, что я похож на него, помнишь? Этим своим желанием получить тебя, несмотря ни на что.

— Чушь. – Мне хватает совести поморщиться, потому что Никиту те мои слова и правда задели. – Я так не думаю. Это было несправедливо по отношению к тебе. Я сказала это на эмоциях…

— Да, я помню, что ты считала, будто многие действия мы совершили в состоянии аффекта.

— А это не так? – хочу произнести это игриво, но выходит как-то очень уж серьезно.