Книга Цена предательства, страница 104 – Элен Блио

У меня Ника. Я пока еще в это верю.

Игнорируя сообщения о её разводе. Вернее, о том, что его пока не будет.

Игнорируя фото, которое присылает Дарья.

Ника целует своего мужа, лежащего на кушетке в палате. Он всё еще почти весь в бинтах, в проводах. Оборудование стоит рядом. И Ника… лежит на его груди.

Во что ты вляпался, Шахов, а? На хрена?

Понравилась красивая, чистая, чужая женщина? Захотелось?

Очаровался, блин?

Да, очаровался. Круто очаровался. До печёнок, до гланд. До сжимающегося в крохотную точку сердца, которое кровит. Жёстко, блин.

Я ведь та еще сволочь, да?

Нет, я не к тому, что специально Дарью к Томскому приставил. Тут Кирилл сам справился. Да я бы и не додумался. И даже если бы додумался – подлость не мой конек.

Дарья к Томскому сама стала подкатывать. И я до поры до времени ничего не знал. А когда узнал…

Да, я мог бы её заставить забыть о Кирилле, просто купить ей билет в ту же Испанию, или в Америку. В один конец. Дать бабла прилично. И сказать, чтобы забыла чужого мужа или будет плохо. Финансовые потоки отрежу. Отовсюду выпилю. Будет сама барахтаться.

Это я сделать мог.

И не сделал.

Видел, как она прыгает в койку чужого мужа, мужа очень хорошей женщины, и ничего не сделал.

И даже после того, как все уже произошло, я мог вмешаться, остановить, мог спасти брак Ники.

И не спас.

И, кажется, сейчас пожинаю плоды, потому что парализованному Томскому, удается сделать так, чтобы Ника встала на путь прощения.

Иначе… к чему эти поцелуи?

Не пишу ей. Не в состоянии.

Да и что я могу написать? Совет да любовь?

Агдамов видит, что я не в себе слегка, оценивает. С какого-то хрена рассказываю ему всё. Про Нику. Про её мужа. Про любовь.

— Любовь, значит? Чёрт, придурок ты, Шахов. Знаешь же, что снаряд дважды в одну воронку – нет? У тебя уже была любовь. Всё. Аллес. Смирись, ты своё от судьбы получил.

— С хрена ли? Поборемся еще.

— Бороться? За бабу? – он не ржёт, но удивлен, реально, - Ты, Шахов, с каким-то утырком решил за бабу воевать? Идиот? Или… у неё что там, поперек что ли? Мёдом намазано? Шах, да таких как она…

— Это ты идиот. Таких как она больше нет. И ты… помяни мои слова, найдешь вот такую, единственную, и поймешь!

— Ой, свят, свят, - он нарочито крестится, ухмыляясь, - не дай Боженька вляпаться. Да я еще умом не тронулся.

Странно, находясь в моей ситуации, когда всё рушится, когда любимая женщина оказывается всё-таки чужой любимой женщиной, я должен был бы завидовать Агдамову, который не в курсе, что такое любовь.

Но я не завидую. Напротив. Мне его жаль.

А я… я справлюсь. Что, в первый раз что ли?

Хотя да, такое – в первый. С Лизой у нас как-то сразу все решилось. Она решилась бросить мужа и уйти к малолетнему, только-только на ноги встающему мне.

Конечно, когда её не стало, было хреново. Это сильно слабо сказано. В какие-то моменты я думал, что умер вместе с ней. Ничего не хотелось. Смысл?

Потом ожил. Вспомнил слова её, как говорила, что я должен жить и быть счастливым. За двоих.

Да уж. Хлебаю счастье полной ложкой.

Сейчас хуже. Просто потому, что с Лизой было неизбежно. Непоправимо.

Она уходила навсегда.

А Ника жива. И будет ходить по тем же улицам, что и я. Дышать тем же воздухом. Целовать своими мягкими губами другого…

— Шахов, давай надеремся, что ли, а? Нажремся, как в старые добрые? Девок найдем, сочных, знаешь, тут какие китаяночки есть? Ух! Просто смерть.