Книга Мне все равно, страница 32 – Элен Блио

Злость разъедает. До нутра. Я же её… Я каждый день о ней! Каждый проклятый день, пока на сборах был! Я же…

Каждый спарринг представлял, что она смотрит! Не так как тогда. Когда из-за меня на колени встала. По-другому.

Восхищенно! Я видел этот взгляд! Она так смотрела в музее, на чувака, который играл Маяковского.

Нас Оленька, классуха затащила на спектакль в музей Владимира Владимировича на Лубянке. Это было прикольно. Актеры вместе со зрителями ходили из зала в зал. Я не очень люблю всё вот это, может потому, что насмотрелся этих шоу изнутри, знал и звезд капризных, которые на сцене и в кино из себя невинность строят, а в реале – такие гнилые и продажные… Но тут – зацепило.

Пошёл, кстати, чтобы постебаться, думал, будет треш. Но актёры реально работали на разрыв. Особенно Сам. Маяковский. Крутой парень.

Он читал, а мышь на него смотрела. Рот открыв. А я на неё. Пока не получил локтем в печень от Коршуна.

— Объектив зачехли, Тор, палишься.

— Отвали.

— Я серьёзно.

Олечка на нас шикнула – мешаем! И Щепка тоже посмотрела так, неодобрительно.

Ну, ясен пень, мы для неё имбецилы.

А Маяковский…

Чёрт, все ведь и вышло по итогу из-за этого спектакля. Из-за стихов. Что меня дернуло?..

Весь вечер снова перебираю в памяти всё. Он первого столкновения в коридоре, до того самого дня. Потом весь сегодняшний. Начиная с момента как увидел её худенькую голую спину в спортзале.

И офигел.

Сижу у Анфисы на кухне, пью чай с имбирём. Тётка в душу не лезет. Просит почитать ей новое.

— Для меня ты весь мир. Это серьёзно. Я просто смотрю, тону, улетаю, не выгребаю, иду ко дну. Вязко. Резко. Витиевато… сочиняя на ходу фразы без мата. Смотрю в глаза и понять не могу, чем зацепила меня, и поймала в капкан, и сердце как драм-машина… А ты твердишь постоянно – мне всё равно, от этих слов я иду на дно.

Пауза. Я никогда не стеснялся Фис, но тут что-то… замкнуло…

— Лера красивая, она очень ранимая на самом деле. – тётушка моментально считывает эмоции. Эмпат.

— Она? Она как эта… железная кнопка.

— Дурак ты, Ромка.

— Еще скажи, имбецил.

— Это она так тебя назвала?

Молчу. Отправляюсь спать, не готов к разговорам. Совсем.

Обещал написать ей. А нужны ли мышке мои сообщения? По хрену… Пусть. Пусть обнимает кого хочет. Пусть общается с кем хочет. Пусть… пусть я не достоин её высочества. Я…

Не хочет – не надо. Навязываться не привык. Сама еще пожалеет…

Ага, как же. Не привык навязываться!

Утром моя тачка стоит у её подъезда.

Она выходит одна. Бледная.

Вспоминаю слова биологички. Спазм сосудов. Чёрт, а если это опасно?

— Лера?

— Рома? Что ты тут делаешь?

— Ты просто Капитан Очевидность…

Чёрт. Из подъезда выходит тот самый кент, что был вчера, и с ним женщина, очень похожая на Леру. Мать?

— Лера? Что тут происходит?

Мама! Чувствую обжигающую волну, проходящую по телу, смотрю на Тора испуганно.

Я не хочу, чтобы мама сейчас всё испортила.

Хотя мама никогда не делала ничего такого, она всегда была лучшей, настоящей, понимающей.

Вчера, правда, отругала меня за выходку на физре. Но, наверное, она и должна была, да?

Мама вернулась как раз в тот момент, когда мы с Сашкой стояли обнявшись на кухне. Я не хотела плакать. И не хотела, чтобы он плакал.

Он же всегда старался держаться! При всех. Особенно при Соне. Мужественный, сильный, до последнего говоривший о чуде, о том, что все будет хорошо…