Книга Мне все равно, страница 60 – Элен Блио

Мы готовим, потом едим, обсуждая какие-то школьные дела. Рома все настойчиво требует, чтобы я поступала с ним на журфак в МГУ. А я не очень хочу. Не сказать, чтобы я была в восторге от журналистики. Вообще, я долгое время думала, что обязательно стану врачом, как мои родители, но последний год приоритеты сильно поменялись. Нет желания. Хотя я понимаю, что лечить людей, помогать им это благородно. Но…

Я понимаю, почему Роме хочется, чтобы мы учились вместе. Я тоже этого хочу. Только уверена, что журфак МГУ я, скорее всего просто не потяну. Конкурс там ого-го, нужны большие баллы за ЕГЭ. Плюс там еще и «допы» - дополнительные испытания.

Говорю, что подумаю, а у самой мысли только о том, что через пару дней мой Тор уедет. И я опять буду одна.

— Мышь, а может, ты со мной поедешь, а?

— Как ты себе это представляешь?

— Вот так. Куплю тебе билет и все. Там в гостинице номер снимем.

— А маме я что скажу? И потом… отец обещал приехать.

Тема моего отца между нами возникла однажды, в самом начале. Тогда мы с Ромкой только узнавали друг о друге.

— Почему вы переехали из Брянска?

— Почему все переезжают сюда? Наверное, и мы потому. Папе предлагали тут возглавить центр, клинику. Ну и у мамы тоже перспективы появились.

— Отец с вами не живёт? – в этом весь Тор. Если задать вопрос, то в лоб.

— Живёт. Наверное. Не знаю…

— Это как?

— Это так. Давай не будем.

— Извини.

Я правда не знала, как ответить. Мама с папой…Они очень любили друг друга. А потом случилась беда с Соней. Папа, врач онколог, не смог помочь своей дочери. Не знаю, может быть, мама что-то сказала, а скорее всего он сам не мог себе этого простить. Что-то сломалось. Он должен был перевезти нас в Москву, а вместо этого взял и согласился на стажировку в Израиле. Какое-то новое направление в лечении опухолей. Мама категорически отказалась ехать туда с ним. Сказала, что её ждут в клинике в Москве, что подвести друзей, которые помогали с переводом она не может. Да и мне нечего делать в Израиле – надо окончить одиннадцатый, сдать ЕГЭ. Мы переехали в Москву. Папа – в Тель-Авив. Он звонит, пишет, мы общаемся по скайпу. С мамой они тоже разговаривают. Но мне не нравится как. И говорить об этом больно.

Я говорю об этом Роме не сразу. Просто в один из вечеров. Когда он рассказывает, как его отец пытался помочь маме справиться с депрессией после гибели ребенка.

Мне бы очень хотелось на самом деле поехать с ним, но точно не сейчас.

— Ну, хорошо, в следующий раз? Да, мне предложили вернуться в гоночную команду с января, там шикарные условия, и я решил…

— Ты же не хотел? – почему-то я боюсь этих его гонок.

— Я не хотел, потому что как-то все было туманно, бесперспективняк, как говорит мой тренер.

— А сейчас все по-другому?

— Да, они решили, что не хотят меня терять.

Я тоже не хочу его терять, а гонки – это разлука. И мне очень грустно.

— Малыш… ты что?

Сама не замечаю, как по лицу текут слезы. Он еще тут со мной, а мне уже плохо. Так нельзя, это неправильно.

— Мышь, не надо, ну, хочешь, я откажусь, никуда не поеду, хочешь?

— Хочу, чтобы ты скорее вернулся.

— Я тоже, мышка, тоже…

Я провожаю его. Мы с Анфисой вместе провожаем, потом сидим в той самой кофейне, где бариста Анатолий готовит нам рождественский имбирно-пряничный раф. Мне звонит Саша, который периодически приезжает к нам с мамой, и минут через десять он уже сидит с нами за столиком. Анфиса почему-то сразу начинает собираться домой, хочет вызвать своего помощника, но Саша просит её остаться, кстати вспоминая, что ему очень нужно попрактиковаться в английском. И скоро уже я думаю, что мне пора домой. А они остаются.