Книга Мне все равно, страница 75 – Элен Блио

Официоз подходит к концу. Сейчас нам пора на сцену. Беру Лерку за руку.

— Мышка, ты с нами или тут посмотришь?

— Я лучше тут. Там буду дергаться, нервничать, испорчу всё.

— Проводи хоть меня, - намекаю на то, что поцеловал бы её, а тут толпа, опять огребем от «Ксенонши».

— Я… я в туалет хочу, от страха напилась дома воды и кофе.

Да что с ней не так сегодня? Или со мной?

— То есть целовать меня ты не хочешь?

— Хочу! Ром, просто…

— Лер, что? – наезжаю, нависаю голос повышая, потому что охренел, башка шумит, меня просто колбасит всего! Не задумываюсь о том, что веду себя как урод и могу напугать. – Калерия, в чем дело?

— Ром… не кричи, пожалуйста. И…

— Ладно, проехали. Спасибо за поддержку. – просто беру и сливаю всё в унитаз. Твою ж…

— Рома… - не могу. Твою ж… грудь рвет, голову давит. Хочется кого-то взять и… размазать.

Злой как…

«Ревность двигает горами»… Как? Что? Почему с ней вот так?

Ухожу в радиорубку. Чувствую себя погано.

Надо бы вернуться, надо все исправить! Чё-ё-ёрт…

— Тор, ты куда? Мы начинаем через минуту!

— Сейчас, я там… в общем, надо Лерке сказать кое-что…

Выбегаю туда, где она стояла – никого. Иду к выходу, сталкиваюсь с вороной Селеной.

— Лерку ищешь? Она в туалет пошла. Мужской. – смотрит, усмехаясь, коза… Терпеть её не могу. Была вроде норм девчонка, что с ней случилось?

Ладно, ждать Лерку не могу. Я… я скажу ей всё со сцены, песней скажу.

Мы выходим. Софиты слепят. Зал в первый момент не вижу. Начинаем мы сразу, без всяких слов. Бросаемся в ритм.

Быстро, резко. Остро. Всё как я люблю. Огненно!

Первая песня на ура проходит. После неё сразу даем вторую. Она более медленная, лиричная. Именно её я первую написал о Лерке. Еще до… до того как мы стали «мы».

После второй легкая пауза, Да Винчи играет медленно соло на гитаре, а я оглядываю зал – свет чуть приглушили, и глаза привыкли.

— Я хочу сказать… Все мои песни появились благодаря одному человеку. Которого я очень сильно люблю. Лера. Ты знаешь. Я твой. Весь твой.

Смотрю туда, где должна сидеть Лерка и холодею. Её там нет.

Её нет. На нашем выступлении. На которое она так хотела попасть.

Нет её.

Твою ж…

Мне кажется, я только что умер внутри.

Дура! Дура! Дура!

Просто… хочется самой себе пощечин надавать.

Я как знала, что не надо идти в школу! Мне плохо! Я больна! Сказала бы Ромке сразу, и он бы понял, а теперь…

Я понимаю, конечно, почему он сорвался. Чувствую его мандраж. Выступление не первое для парней, да и в школе они, по-моему, уже что-то играли, но Рома волнуется потому, что сегодня в зале буду я.

Он будет петь мне песни, которые сочинил для меня. Именно для меня. Я знаю, что он переживает.

Столько раз говорила ему, что все будет отлично, что он все сможет, что у него получится. Но по себе знаю, бывают такие ситуации, когда все понимаешь, но справиться с эмоциями – никак.

Рома уходит за сцену. Не поцеловав меня. Я не дала себя поцеловать и не смогла толком объяснить в чем причина. Если бы я ему сказала, что заболела – он бы мне устроил!

Знаете, он из тех парней, которые увидев девочку без шапки зимой не скажет – ах, как красиво снежинки смотрятся на твоих волосах. Он скажет – надень шапку, балда!

Он вообще…Он в свои восемнадцать настолько настоящий мужчина, что иногда хочется ущипнуть себя за руку, чтобы проверить не сплю ли я, и точно ли все это происходит со мной.