Книга Вальс с негодяем, страница 85 – Элен Блио

Письмо Холланду.

Сколько раз он обдумывал это послание. Сколько жестоких слов хотел поведать ни в чем не повинному чистому листу бумаги. Это была его война. Главная война его жизни. И он уже приблизился к порогу победы, когда произошло непредвиденное…

Он уже не ждал от себя этого. Вернее, он никогда не думал, что это чувство посетит его. Хотя Гэбриел прекрасно знал, что его отца и мать связывало именно оно.

Самое прекрасное, единственное, ради чего стоит жить и бороться — так говорила его мать. Единственное, ради чего можно вытерпеть любую боль и любое страдание.

ОН не знал точно, когда полюбил её… Сейчас, вспоминая тот самый первый раз, когда он наблюдал за ней на балу, Гэйб готов был признать, что уже тогда она запала ему в душу. В ней было то, необыкновенное, неповторимое обаяние истинной женственности. Именно такое, которое он видел в своей матери. И еще чистота. Настоящая чистота…

И каким мерзким казался он себе, когда понял, что единственное средство добиться своей цели — растоптать эту чистоту…

Эти дни пережить было сложнее, чем самое суровое и горькое время его жизни. То время, когда он, узнав об ужасном бесчестье матери был готов убить дядю. То время, когда им пришлось бежать из страны, практически без средств. Время, когда он вынужден был оставить мать, чтобы зарабатывать на жизнь, тяжелым, вначале почти рабским трудом на кораблях каперов. Время, когда нажив огромное состояние удачными вложениями он вернулся к матери и застал её больной, умирающей, молящей об одном — отказаться от мести...

Начав воплощение своего адского плана, он почти сразу столкнулся с трудностями. Её было сложно обманывать. Каждую секунду его обман отдавался в нем самом ноющей болью. Она не заслуживала всего этого. Но он дал себе клятву уничтожить Холланда, причинить ему боль, самую сильную, оставить рану незаживающей.

Холланд ему нравился несмотря ни на что. Он не был похож на своего отца, когда-то в детстве, в юности, они были дружны. И все-таки…

Каждый раз, когда сомнения закрадывались в его душу, он вспоминал свою мать, стоящую на коленях перед графом, глотающую слезы унижения.

С Холландом это помогало. Его было не так сложно ненавидеть. Хотя внешне он мало чем напоминал своего отца – прежний граф не отличался ни высоким ростом, ни приятной наружностью.

Но Изабелла… Её наивные, чистые глаза, радостная улыбка, легкий смех. Та открытость, с которой она принимала весь мир!

Несколько раз он готов был отказаться от задуманного.

Бросить все и уехать, убраться подальше от поместья маркизы, он Лондона, от Англии, от всего этого псевдо цивилизованного мира, в котором мужчина может принуждать женщину делать самые мерзкие вещи, при этом оставаясь в глазах общества праведником.

Но все-таки мрачная решимость, желание заставить Холланда страдать побеждала.

Хотя… продолжал он соблазнение Беллы не только поэтому. Было еще кое-что. То, что в самом начале пути таилось на задворках сознания. То, в чем не признавался он даже сам себе.

Он не просто хотел отнять её у Холланда. Он хотел её для себя. Хотел забрать её себе. Навсегда.

Перед самым крайним шагом он дал ей шанс отступить. В глубине души ему хотелось, чтобы она отступила. Чтобы рассказала ему о том, что у неё есть жених, которому она обещала руку. Тогда бы он открыл себя, свое истинное лицо, рассказал бы о своих изначальных намерениях и предложил бы ей сделать выбор.