Книга Мы не твои, страница 22 – Элен Блио

Когда Товий Сергеевич предложил мне попробовать себя в качестве сиделки я не раздумывала. Тем более меня сам Тамерлан попросил приехать.

Приехать просто для того, чтобы поговорить, попробовать.

И вот я тут.

Слышу его голос, вижу презрительно сжатые губы. А чувствую…

Почему-то чувствую, что он рад меня… нет, не видеть, конечно. Слышать.

Слышать рад, хоть и пытается убедить в обратном.

И холодный душ ему совсем не помешает.

Нет, в какой-то момент я думаю, что не хочу вот так. Не выдержу его грубых, обидных слов. Не вынесу пренебрежения.

Да уж… поглумилась над слепым калекой? Так он говорит?

Жестоко. И он не прав! Я не глумилась. Я…

Я просто ищу способы вывести его из себя. Вывести из состояния, когда он жалеет себя, лелеет эту свою ущербность.

— Он думает, что наказывает себя таким образом. Считает себя виноватым в том, что случилось с нашей семьей. — Это Тамерлан говорит мне. Я еще толком не знаю, что там у них произошло, старший Умаров не рассказывает все, а я не считаю нужным вспоминать сплетни, которые слышала в клинике.

Если Ильясу будет нужно — если я сделаю так, что ему станет нужно — он сам все расскажет, ведь так?

— Илик считает, что искупает свои вину таким образом. Не думает о том, что от этого нам еще хуже. Мне и маме… Я не знаю, что с ним делать, Надя.

— Разве я смогу чем-то помочь?

— Честно? Я не знаю, Надя. Но я видел, что после ваших визитов в клинике он был… какой-то другой. Словно оживал немного. Почему-то мне кажется общение с вами ему на пользу. Если я ошибаюсь — что ж, вы можете уволиться в любое время. Вернетесь в клинику под крылышко к Товию.

Я не могу сдержать смешок. Тамерлан смотрит удивленно. Потом видит справку с моей фамилией и с фамилией Товия Сергеевича.

— Воробьева Надежда и… Коршунов Товий Сергеевич?

Да уж, Воробей и Коршун — это были прозвища моего отца и его лучшего друга. Только Товий раньше шутил, что он Коршун под крылом у Воробья.

Я уверена, что у нас с Иликом не получится никакого общения. Не знаю почему.

И выхожу из ванной с мыслями, что нужно сразу линять отсюда.

В коридоре вижу Тамерлана, он по выражению моего лица понимает, что что-то со мной не так, извиняется, обещает оплатить неустойку, а я…

Я спускаюсь вниз и прошу у горничной дать мне пару больших банных полотенец.

Ох, если бы я знала, что Илик решил мне отомстить!

Мне же… мокро! Реально! И холодно!

И…

Он что, щекочет меня? Вот же…

Пытаюсь вскочить, но он не отпускает.

— Чем от тебя пахнет? — Почувствовал? Ну да, я купила духи, легкие, с цитрусовым ароматом. — Вкусно… похоже на… средство для мытья посуды. С лимоном.

Вот же… гад!

— Неужели Ильяс Умаров когда-то мыл посуду?

— Срыв шаблонов, да, Воробушек?

— Да, волчонок.

— С чего это вдруг я волчонок?

— Злой, потому что, и наглый. Пустите.

— Мы вроде на «ты» нет?

— Нет. Пустите, я вся мокрая, а переодеться мне не во что.

— Значит надо раздеться, и высушить твоё платье. Ты же в платье?

Очень опрометчиво, но именно в нем.

— Раздеться, говорите? — почему бы и нет?

Мне удается соскочить с его колен, и я… начинаю расстегивать пуговицы на платье, зная, что он услышит, почувствует.

— Ты… что делаешь, Надежда? — голос у него хриплый.

— Вы же сами сказали, что не надо раздеться? Я раздеваюсь!

Что, съел?

* * *