Книга Я не твоя, страница 109 – Элен Блио

Он просил, чтобы я не носила траур, потому что черный мне не идет. И Дети пугаются черного цвета, который я раньше никогда не носила.

Хорошо, что в детском отделении почти никто не ходит в белом. У всех, кроме самых главных докторов, комбинезоны разноцветные, с веселыми персонажами из мультиков.

Но врач-репродуктолог в клинике Тамерлана все-таки встречает нас в белом халате, и я чувствую, как мой организм реагирует на это, мне почти физически плохо, тошнота подкатывает.

Успокаиваю себя, убеждая, что этот визит к доктору – спасение. Это наш шанс, мой шанс, и шанс для моей девочки.

Как же мне хочется поскорее оказаться рядом с ней! Обнять, подержать за руку, прижать к себе ее худенькое тельце.

Она всегда была такой хрупкой! Дети, особенно маленькие, часто бывают такими пухленькими, с перетяжечками на ножках и ручках, с круглыми щечками. Наш Коста был именно таким. Он и родился богатырем, почти четыре кило! И сразу хорошо в рост пошел – весь в отца. И здоровый всегда – кровь с молоком. Он и не болел почти.

Нет, Светланка тоже вроде не часто болела, и климат Кипра оказался для нее очень комфортным. Она просто всегда была такой маленькой и худой, почти прозрачной. И не жаловалась никогда. Поэтому я… я довольно поздно заметила, что с ней что-то не так. В то время я еще и много времени проводила с Петросом. Все мысли были с ним.

Хорошо, что мама все-таки обратила внимание на то, что Света прихрамывает, забила тревогу.

Диагноз моей девочки шокировал меня настолько, что я просто не могла говорить. Реально я открывала рот, и ни слова произнести не могла.

Пыталась прогнать из головы вопросы – за что? Почему именно я опять? Почему с моей семьей случилось все это? Мы же… Господи, разве мы заслужили? Ведь мы старались никому не делать зла! Я… я даже Тамерлана и его семью простила, отпустила, стараясь забыть.

— Это я виновата. – мама тогда обняла меня, мы с ней не плакали, просто впали в какой-то анабиоз психологический. Словно замерзли чувства. – Я прокляла его и всю семью его. Страшно прокляла. Не подумала тогда что ты… что ты носишь его ребенка. Господи…

Я не могла понять, о чем говорит мама.

Мы с ней давно не говорили о Тамерлане, не вспоминали.

Я помнила, что в аэропорту она рассказала – Там приходил. Больше не сказала ничего.

Потом, когда я уже была женой Петроса мама призналась в том, что Тамерлан был у нее в номере, видел дочь. Тогда для меня все это было уже не важно.

Я пережила. Переболела. Справилась. Я ведь была совсем молодая! Я и сейчас еще не чувствую себя взрослой, мне всего двадцать пять! Как говорит мама – дитё-дитем! Несмотря на наличие своих двоих малышей. А тогда?

Что такое двадцать лет? Неудача в любви кажется трагедией. Все вокруг становится черным. Кажется, что жизнь закончена. Всё! Больше не будет радости и счастья! Больше не будет любви!

Но проходит совсем немного времени, и ты понимаешь, как глупо было страдать, считать, что твоя драма способна остановить мир вокруг. Возможно, меня тогда вытащила из этого омута моя беременность. Я решила жить для малыша. Выкарабкалась, справилась.

Ну и, конечно, мама очень сильно помогла. Она не давила, не поучала, не говорила бесконечно правильные фразы, типа – все проходит, пройдет и это. Мама просто понемногу приучала меня радоваться жизни, миру вокруг.