Книга Развод. Ведьмы не стареют, страница 28 – Элен Блио

— Янин, ты реально с ума не сходи.

— Иван, давай так. Просто развод. Раздел имущества нормальный. Мне от тебя особо ничего не надо. Ты оставляешь в покое мои клиники, я не трогаю твой бизнес. Квартира эта — для Ядвиги. Мне больше ничего не нужно. И еще ты не дёргаешь Ярослава.

— Что?

— То. Сына тоже оставишь в покое.

— Не понял.

— Всё ты понял, Вань. — закрываю глаза на мгновение, сглатываю. Вот он, час «икс», минута, секунда. - Я всё знаю.

— Что? — удивлён? Нет, скорее раздражён, бесит его, что я нарушила зону комфорта.

— Что ты знаешь?

— Всё. Всё я знаю, Вань. Вику беременную знаю. Ирину, которая Эвелина знаю, с квартирой на «Патриках». А главное, я знаю о твоей связи с Ариной.

— С кем? — вот туг мой муженёк реально охреневает, ну, то есть качественно делает вид. Глаза навыкате, рот открыл, смотрит с выражением оскорблённой невинности.

Подлец. - Ты с ума сошла?

Нет, я не сошла.

Совсем не сошла.

И эту мерзость я видеть не могу. Он же не знает про камеры в доме сына и его жены? Не знает. А я знаю. Камеры, видео, фото...

Какая же всё это грязь.

Любовь у них, ага... любовь.

— Вань, мы с тобой двадцать пять лет вместе, да? Ну, чуть больше. Я тебя знаю. Ты меня знаешь...

— Я был уверен, что знаю, Яна, но теперь.

— Я тоже была уверена, что знаю. «О сколько нам открытий чудных...»

— Ян, давай серьёзно, может... может тебе лечь в клинику? Я всё готов оплатить, ну, бывает, я читал где-то, женщина в период менопаузы, или…

— Нет у меня менопаузы, Яхонтов. Мне еще до менопаузы, слава богу, как до Китая ползком. Я в здравом уме и твёрдой памяти, кстати, справка у меня есть.

— Справка?

— Ну да, получила справку заранее, чтобы вопросов не было у твоих юристов.

— Янина.

— Иван?

— Просто неслыханно.

— Вот именно. Я настроена решительно, дорогой, и всё-таки в первую очередь предлагаю тебе мирное решение.

— Мирное?

Он в бешенстве, я это вижу, но скрывает искусно.

Он сейчас как хищник, которого застали врасплох.

Как матёрый волк перед красными флажками. Он не может на них побежать. Это инстинкт. И в то же время понимает, что если не побежит — пропадёт, сгинет.

Остановят его красные флажки или нет?

Мои личные красные линии.

Я уверена, что нет.

Никакие мои доводы рассудка сейчас на Ивана не подействуют.

Но я всё-таки должна попытаться.

— Вань, еще раз. Ради нашей семьи, ради детей. Мирное соглашение, которое устроит всех. — тут я, конечно, наступаю на горло своей песне, сама я не хочу ничего мирного. Я хочу, чтобы Иван ответил за каждую мою слезу, за каждую нервную клетку потраченную, за тот позор, который я испытала, за тот испанский стыд, который продолжаю испытывать. Он должен ответить. Но я предлагаю сначала переговоры. — Ты оставляешь в покое меня и детей. И своих женщин тоже.

Клиники не трогаешь. Сына не трогаешь. Мы все остаёмся при своих.

— Тебе лечиться надо, Яна

Отворачивается, отходит, вижу, как кулаки сжимаются, уверена, что и челюсти тоже.

— Я уже вылечилась, Вань... Излечилась.

Да, именно так, дорогой.

От любви к тебе излечилась.

Вернее, любовь эта умерла, очень быстро умерла, выгорела дотла и даже горстки пепла не осталось, золы, которой можно было бы удобрять ростки какого-то нового чувства.

Нет.

Выжжено. Уничтожено. Убито.

— Ты... ты сказала, что ты изменила мне?