Книга После развода. Не надо слов, не надо паники, страница 26 – Элен Блио

— Ты серьезно сейчас, Ань? И ты... ты бы ушла?

— НУ, сейчас нам никто не скажет, как бы мы поступили. Как бы я поступила. Это мы можем узнать только в параллельной вселенной, если верить теории, что наши миры множатся. Помнишь, мы с тобой читали такой рассказ? Там была пара, которая в своём мире рассталась, а в параллельном была вместе?

— Аня, я серьезно.

— Леш, брось. Как это может быть серьёзно сейчас? Столько лет прошло. Вся жизнь.

— Я любил тебя. Я вернулся к тебе.

— Поздно, да? Я просила вернуться чуть раньше. Когда я узнала, что беременна, когда я была в ужасе, в панике, я не знала, что делать. Когда подруга мне пообещала помочь с абортом. Что ты сказал?

— Аня.

— Ты сказал — решать тебе, так?

-Я…

— Ты не захотел брать ответственность.

— Я тогда не мог вернуться, и я... я не знал, как поступить.

— И я не знала. Мне было девятнадцать, и я тоже не знала. — говорю спокойно, более чем спокойно, я уже давно всё это прожила. Не забыла, нет. Отболело давно.

Всё это было в другой жизни. - Надо было поступить как мужчина, Леш. Тогда всё было бы правильно. Я надеялась, что ты так и сделаешь.

— Ты не представляешь, как я сожалею. Всю жизнь. Всю свою грёбанную жизнь.

— Не представляю. И... мне это не интересно, Лёш.

— Аня, я любил тебя и... я больше никого так не любил как тебя.

— Бывает.

Наверное, я должна сказать, что мне очень жаль, да? Но мне не жаль.

Я думала, что помню только хорошее, но это ложь. Плохое я тоже помню.

Страх, ужас, боль, непонимание, неверие, одиночество.

И решение, которое приняла я сама.

— Я сожалею, что тебе пришлось через это пройти, я понимаю, что это.

Операция, аборт, и... всё остальное.

— Я не делала аборт, Леш.

20.

Глаза закрываю, откидываюсь на спинку кресла, в котором сижу.

Не хочу вспоминать. Больно.

Болбно потому, что Я Хотела. Хотела ребёнка от Лёши. И аборт тоже хотела.

Да, да, вот так.

Двояко.

А вы себя вспомните в девятнадцать?

И в то время. В девяностые.

Когда жить было мега сложно, и мы это понимали.

Даже мы, дети совсем еще, маленькие взрослые. Мы понимали, разумеется. Мы же всё видели!

И пустые полки в магазинах. И деньги обесценивающиеся, и то, что надо полностью перестраивать жизнь, если хочешь выжить.

Мы видели своих родителей. Отцов, которые либо спивались и на дно опускались, либо становились беспомощными, либо клали большой болт на гордость и шли торговать, охранять, строить, плитку класть, мебель делать. Матерей, которые носились по магазинам, пытаясь хоть что-то купить, чтобы семью накормить, одеть, обуть, тоже бросали всё и начинали «челночить», или меняли род деятельности.

Моя мама, химик, работавший в НИИ, стала шить, хоть какое-то подспорье. Папа занялся ремонтом.

Мы, молодые, конечно, были беспечны.

Нам хотелось любить. Хотелось быть счастливыми.

Но как-то у меня в то время любовь и счастье не было связано с ранним материнством.

Я хотела ребёнка от Лёшки, да, конечно, но в перспективе. Через пару лет.

Когда мы отучимся, поженимся, начнём работать.

И он будет рядом. А не за десятки тысяч километров, в другой стране.

Мне было страшно. Очень.

Я не понимала, что будет, если я оставлю малыша.

На что я буду его содержать?

Сидеть на шее у родителей?

Нет, если бы Лёшка тогда сказал мне — рожай, я буду помогать, я женюсь на тебе, мы будем вместе, когда я смогу вернуться — я бы родила без вопросов.