Книга Разреши любить, страница 55 – Анна Джейн

Пока я делала это, Марк расстегнул верхние пуговицы рубашки, и я заметила татуировку на его груди. Однако он, будто опомнившись, застегнулся вновь. Возможно, он не хотел, чтобы тату видел Вальзер - он недолюбливал все татуировки, которые не были связаны с тюрьмой.

— Теперь идем в дом. И не смотри на меня, как на червя. Прояви заинтересованность, детка.

Марк повернулся и первым направился в сторону дом.

— Хорошо. У меня есть просьба, - ему в спину сказала я.

— Какая еще?

— Не веди себя со мной развязно. Никаких касаний и глупых слов. Я не детка.

— Как скажешь, - пожал плечами Марк.

— Спать я с тобой тоже не буду.

На его лице появилась кривая улыбка.

— Ты будешь делать все, что скажет мой замечательный дядя. Иначе... Ты сама знаешь, что может быть.

Отвечать ему я не стала - на это не было ни сил, ни желания.

Мы вернулись в дом. Вальзер и Стас все еще играли в бильярд, зато Мэри заинтересованно взглянула на нас. Когда Марк ушел к дяде, она подошла ко мне, толкнула бедром и весело спросила:

— Как он тебе? Кажется таким интелеге-е-ентным! Но знаешь, такие интеллигентные мальчики обычно звери в постели. Проверено!

— Никак, - вырвалось у меня. А потом я вспомнила, что Марк должен понравиться мне, и поправилась: - Довольно милый. Мы немного поговорили.

— Просто милый и все? Ты заметила, какая у него фигура? Не задница, а орех! Уверена, он качается, - не отставала мачеха. - Если бы я была не замужней дамой, то точно бы уже проверила. Но...Илюша очень ревнив.

Мы обе знали, что за измену Вальзер убьет. Все, что оставалось Мэри - так это украдкой посматривать на молодых мужчин. Общаться с ними и тем более вступать в отношения она боялась. Впрочем, это был ее выбор. Она захотела выбрать деньги.

Когда Стас и Марк уехали, я выдохнула. Однако знала - скоро мы увидимся вновь.

Заперевшись в своей комнате, я снова плакала. А потом впервые за все это время осмелилась не просто подойти к зеркалу, но и долго всматривалась в новое лицо. Пока еще неидеальное - хирурги продолжали кое-что исправлять. Но все еще чужое.

Лена лежала на кровати и тихо плакала, думая то о дочери, то о Косте.

Она ненавидела себя. С тем самым бессильным отчаянием, от которого внутри разрушалось что-то неуловимо важное - может быть, плавилась душа. У Лены не осталось ни надежды, ни веры - только огонек любви к дочери, за которую она без раздумий могла отдать жизнь, и Косте, единственному человеку, который принял ее такой, какой она была.

Вся ее жизнь была ошибкой. Она сама была ошибкой. По крайней мере, так считала сама Лена.

Родители не очень хотели, чтобы она появлялась на свет - по крайней мере, так говорила мать, женщина холодная и отстраненная, которая обвиняла Лену в том, что из-за беременности ей пришлось бросить учебу и хорошую работу. Мол, Лена слишком много болела в детстве, поэтому у ее матери не оставалось выхода. Отец ничего такого не говорил, но он вообще предпочитал не разговаривать - весь был в работе и казался безразличным. Лене казалось, что даже кошку он любил больше, чем ее. Рождение было первой ее ошибкой.

Когда родители погибли в трагической автокатастрофе, мир Лены почти разрушился. Она и так чувствовала себя одинокой и никому не нужной, а тогда... Тогда поняла, что одиночество стало ее приговором. Находясь в пустой квартире родителей, она навзрыд плакала днями напролет и много думала бессмысленности существования.