Книга За руку с ветром, страница 228 – Анна Джейн

Апельсиновый сок мигом оказался частично на полу, а частично – на футболке Челки, благо, она была черной.

— Прости, – в священном ужасе уставилась на него Таня, мигом подобревшая и почувствовавшая себя виноватой. Она сама относилась к своим вещам с большой осторожностью, и когда кто-то что-то портил ей, сильно расстраивалась, но не менее сильно переживала Таня и тогда, когда кому-то что-то случайно портила сама.

— Прости, – повторила она. – Я все постираю.

— Да ладно, – фыркнул парень и стянул с себя футболку, оставшись в джинсах с заниженной талией. Фигура у него была обычная, без внушительных бицепсов, огромных трицепсов и шести кубиков на прессе. Челка был вполне себе худощавым и гибким, слегка загорелым, хотя такие, как он, за лето обычно покрываются едва ли не бронзовым загаром, проводя время на свежем воздухе или занимаясь активным отдыхом. Однако Таня чуть не поймала себя на мысли, что гость без футболки смотрится интересно.

— Мне неловко, – призналась девушка. Что же за день сегодня такой? Явно не ее.

— Чего тебе неловко? – уставился с изумлением на нее Челка. У них, видимо, были совершенно разные системы ценностей.

— Что так вышло.

— Забей, киса, – подмигнул он ей. – Всякое бывает. Ты же не горшок с помоями на меня вылила.

— А что, на тебя выливали? – округлились глаза у Татьяны. Едва представив, что ее кто-то облил чем-то подобным, она вздрогнула от отвращения.

— Не на меня, а я, – ухмыльнулся весело парень и стал рассказывать, как веселился в раннем подростковом возрасте и прикалывался над друзьями, зазывая их под балкон и обливая, чем попало.

— Кошмар какой, – искренне сказала Таня, наблюдая за тем, как болтающий с легкой душой Влад занимается стиркой. Включать стиральную машину из-за какой-то одной футболки он отказался, хотя Таня предложила.

— Кошмар был, когда они мне вместе темную устроили, – не согласился молодой человек. – Они там все были не алле на постоянной основе, один я хороший.

Вскоре футболка сушилась на веревке, а обнаженный до пояса Челка пошел на лоджию, с которой, свесившись, курил и осматривал двор. Бабки опять задрали голову и уставились на парня. До сих пор пожилые женщины, которых заметно прибавилось, обсуждали «шалаву Таньку», то и дело, награждая ее куда более забористыми эпитетами.

Заметив, что на него смотрят представители старшего поколения, Челка, недолго думая, дружелюбно помахал им, чем ввел на некоторое время в ступор. Едва он скрылся в квартире, как пересуды усилились. Кто-то из наиболее просвещенных – древний высокий старикан с блестящей на солнце лысиной и энергией, как у троих молодых, уверял, что охальник пошел курить после «сами понимаете, чего».

Запах сигарет, проникающий в комнату, дразнил Таню, и она страдала. Закурить захотелось с новой силой. Она, как сом намбула, пошагала на лоджию к гостю, который затягивался уже второй сигаретой.

— Будешь? – протянул он ей открытую пачку.

— Нет, – сказала Татьяна, влюбленными глазами глядя на нее.

— Бросила? – догадался Челка. – Молодец какая. Я тоже бросал. Бросал, бросал, куда-то зашвырнул и все. А мне бы надо бросить, да. Я же пою.

— Поешь? – удивилась Таня. Подул ветерок и запутался в многочисленных шторах.

— У меня группа есть своя. Называется «Черный день». – И Челка пустился в пространный рассказ о своем творчестве, и даже смог заговорить Таню, которая подобным никогда не интересовалась, а Влад временно перестал беситься. Они сидели на подушках напротив друг друга, и брюнетка поймала себя на мысли, что может получить наслаждение от такой вот беседы, и от ветра, то и дело заглядывающего в лоджию, и от прикосновений легкой ткани по спине или рукам, и от веселого рассказа Влада, который, наряду со сленговыми словечками, использовал смешные эпитеты и забавные сравнения. Молодой человек говорил до тех пор, пока его не прервал мобильник, и он умчался в комнату.