Книга Твое сердце будет разбито, страница 142 – Анна Джейн

— Что? — спросила я, невинно похлопав ресницами, а перед глазами стояла картинка — Барсов и трое его малолетних детей. Один сидит на шее, второй на руках, а третий висит на ноге и плачет.

— Надо мной смеешься? — Он обжег меня взглядом.

— Нет… — хихикнула я.

— Ты видела, — глухо сказал он.

— Что видела? — не поняла я. Его голос был таким напряженным, что вся смешливость моментально испарилась из моей головы.

— Когда я спал. Слезы. — Эти слова дались Барсу нелегко. Он произнес их с отвращением — не ко мне, а к себе. Как будто стыдился их.

— Я ничего не видела, — солгала я. — Только слышала, как ты стонал.

— Это потому, что мне снилась ты без одежды, — ухмыльнулся он, натягивая знакомую мне маску дерзкого парня, которому море по колено. Кажется, он успокоился, поняв, что я не заметила слез.

Почему мальчишки стесняются плакать?

Разве слезы делают человека слабее?

Слабее делает другое — злость, зависть, ненависть. Но не слезы. Плакать — значит быть живым, а не слабым.

— А я думала, что кошмар, — подняла я бровь.

— Это и был кошмар, — хмыкнул он и первым вышел из лифта, когда его створки распахнулись. Вот же Дуболомина!

Барс довел меня до подъезда, и мы остановились под фонарем. Странно, но мне не хотелось прощаться с ним. И казалось, что ему со мной — тоже. Мы просто стояли и таращились друг на друга, пока Лорд не стал негодующе гавкать и тянуть Барса в кусты.

— Нам пора. А ты иди домой. И завтра… Завтра снова приди, — выдал он.

Это не звучало как приказ. Скорее, как просьба.

— Зачем? — усмехнулась я. Думала, что Барс скажет что-нибудь милое, например, что скучает, а он выдал:

— Полы мне вымоешь.

— Чего? — по слогам произнесла я. Он что, с дерева рухнул?

— И пыль вытрешь. А еще окна, — добавил Барс.

— Я тебе что, служанка? — рассердилась я.

— Ты делаешь всё, что я захочу, если ты забыла, — любезно напомнил он. — А я хочу, чтобы ты убралась в моей квартире.

— У тебя что, рук нет? — фыркнула я. — Сам убирайся!

— У нас договор, малышка.

— Когда ты называешь меня малышкой, мне хочется треснуть тебя по морде.

— А когда ты злишься, мне хочется тебя поцеловать, — вдруг сказал Барс. Кажется, он сам этого не ожидал и торопливо добавил: — Чтобы закрыть тебе рот.

— Ну давай, — дерзко сказала я, задрав подбородок. — Закрой.

Едва я только представила, как он поцелует меня — по-настоящему, крепко и глубоко — как сердце забилось быстрее.

Дима сглотнул — я видела, как дернулся его кадык. Но в это время Лорд со всей дури потянул его в сторону — он явно хотел в туалет. А неподалеку от нас остановилась машина отчима. Он же еще недавно дома был? Куда ездил? Вот засада!

Андрей вышел, поставил авто на сигнализацию и приблизился к нам. Лицо его было спокойно, но я почувствовала исходящее от него раздражение. Он скользнул недобрым взглядом по Барсу, который вдруг подобрался, и Лорд глухо зарычал. Он словно чувствовал напряжение хозяина.

— Тихо, — велел ему Барс, и пес замолчал, недобро глядя на Андрея.

Отчим ничего не сказал. Он повернулся ко мне и, доставая из портфеля ключи, кинул:

— Ты идешь домой? Уже почти половина восьмого.

— Да, — ответила я тихо. — Пока, Дима.

Андрей открыл передо мной дверь, пропуская вперед, и я была вынуждена зайти в подъезд.

— Пока, Полина, — услышала я голос Барса, и по спине пробежали мурашки. То, как он произносил мое имя, было непривычно — мягко, с затаенной нежностью и грустью.