Книга Неудобная для двоих, страница 36 – Анна Жар

До обеда я работала в гостиной. Несколько раз слышала, как Риандре выходил из кабинета. Однажды он прошёл мимо, посмотрел на меня, но не остановился. Я едва не окликнула его. И вовремя поняла, что даже не знаю зачем. Не потому, что боялась потревожить или услышать недовольство. Просто хотелось убедиться, что он рядом, что между нами всё ещё существует привычная связь. Я поймала себя на этой мысли и вернулась к работе. Пожалуй, это было новое правило, которое я придумала сама: не звать человека только ради того, чтобы проверить, откликнется ли он. Риандре был рядом. Мне не требовалось подтверждение каждые десять минут.

В половине первого я почувствовала голод и машинально направилась в кабинет, чтобы узнать, ел ли он. По старой привычке сначала следовало позаботиться о Риандре, а уже потом вспомнить о себе. Я остановилась возле двери, немного подумала и вернулась на кухню. Сделала бутерброд, съела половину, а потом достала хлеб и сыр для второго. Для него. Несколько секунд смотрела на тарелку.

— Нет, — сказала я вслух и убрала сыр обратно в холодильник.

Никто не запрещал мне делать для мужа бутерброды. Я по-прежнему могла приготовить ему обед, если захочу. Но сейчас я собиралась сделать это автоматически, даже не спросив себя, есть ли у меня такое желание. Отказаться от привычного действия оказалось очень трудно. Через десять минут Риандре сам вышел из кабинета.

— Есть что-нибудь поесть?

Я посмотрела на него.

— Есть.

Он ждал продолжения. Я тоже. Наконец не выдержала:

— Ты взрослый.

Риандре чуть приподнял бровь.

— Я заметил тенденцию.

— Какую?

— В этом доме мужчины теперь должны самостоятельно добывать пищу.

— Ужасная несправедливость.

Он открыл холодильник и некоторое время изучал содержимое.

— Ты ела?

Я уже собиралась ответить привычным коротким «да», но остановилась.

— Ела. И не потому, что сначала накормила тебя.

Риандре посмотрел на меня через плечо.

— Хорошо.

Он произнёс это совершенно спокойно, но я уловила в голосе что-то подозрительно похожее на одобрение.

— Ты сейчас гордишься мной?

— Немного.

— Не надо.

— Почему?

— Раздражает.

— Принято.

Я усмехнулась. Риандре самостоятельно приготовил себе обед, сел напротив, и несколько минут мы ели молча. Мне нравилась эта простота. Никто ничего не изображал, не пытался превратить совместную трапезу в доказательство того, что у нас всё наладилось. Потом я всё-таки спросила:

— Тебе трудно?

— Что именно?

— Всё это. Постоянно думать, спрашивать, останавливаться там, где раньше даже не задумывался.

Он понял сразу.

— Да.

— Насколько?

— Достаточно.

— Очень конкретно.

— Ты хочешь шкалу?

Я покачала головой.

— Нет.

— Тогда достаточно.

Я повертела кружку в руках.

— Мне тоже трудно.

Риандре кивнул. Не принялся объяснять, почему всё обязательно станет легче, и не предложил очередное решение. Просто позволил моему признанию остаться тем, чем оно было. И мне этого хватило.

После обеда Эмилио прислал фотографию сэндвича. Подпись гласила:

«Смотри. Сам купил. Никто не погиб».

Я рассмеялась и ответила:

«Горжусь».

Через секунду пришло новое сообщение:

«Не надо. Раздражает».

Я уставилась на экран, а потом поняла. Риандре рассказал ему о нашем разговоре. И почему-то меня это совершенно не задело. Наоборот, стало тепло от мысли, что они общаются обо всём происходящем не как сообщники, которым нужно что-то скрывать от меня, а как люди, пытающиеся разобраться в собственной семье. Раньше подобные разговоры могли бы показаться мне заговором. Теперь я видела в них совсем другое. Я написала: