Книга Предатель. У нас все было, страница 36 – Марина Румянцева

— Ограничены? — мой голос сорвался на хрип. — Это мои дети! Я имею право...

— У вас сейчас нет никаких прав, — отрезала она. — Комиссия признала вас временно неспособной обеспечить их безопасность и нормальные условия жизни. Когда восстановите своё здоровье и найдёте жильё, обращайтесь в опеку. А сейчас прекратите истерику и займитесь своим лечением.

Истерика. Слово, которое Миша всегда использовал, когда хотел обесценить мои чувства, мои страхи, мою боль. «Прекрати истерику, Катя». И теперь его мать использует ту же тактику.

По щекам снова текут слёзы, но я их даже не вытираю. Нет смысла. Они всё равно вернутся. Четвертый день я плачу, не переставая, и сухость в глазах уже стала привычной.

Стук в дверь выдёргивает меня из оцепенения. Не мама — она была час назад. Не врач — он заходит без стука.

— Войдите, — мой голос звучит надломленно, чужим.

В палату входят двое — мужчина в строгом костюме, с папкой в руках, и женщина в форме полицейского. Их лица серьёзны, сосредоточены.

— Екатерина Алексеевна Коршунова? — спрашивает мужчина, показывая удостоверение. — Следователь Игнатьев Сергей Петрович. Это лейтенант Соколова. Нам нужно задать вам несколько вопросов.

Внутри всё обрывается. Полиция. Следователь. Что ещё случилось? Что ещё судьба приготовила для меня?

— Что-то с детьми? — выпаливаю я, подаваясь вперёд. — С ними всё в порядке?

— С детьми всё в порядке, насколько нам известно, — отвечает следователь, присаживаясь на стул у моей кровати. — Мы здесь по поводу пожара в вашем доме.

Пожар. Дым. Запертая дверь. Воспоминания обрушиваются с новой силой, и я вздрагиваю.

— Нам стали известны новые обстоятельства, — продолжает следователь, открывая папку. — Вчера был произведён обыск автомобиля вашего мужа, Михаила Андреевича. В багажнике обнаружены следы горюче-смазочной жидкости — той же, что была использована при поджоге вашего дома.

Мир вокруг замирает. В ушах звенит. Миша. Миша действительно пытался... убить нас? Меня и детей? Собственных детей?

— Нет, — шепчу я, качая головой. — Нет, этого не может быть. Он любит детей. Он бы никогда...

— Факты говорят об обратном, — голос следователя звучит почти сочувственно. — Криминалистическая экспертиза подтвердила: это одно и то же вещество. Кроме того, в машине найдены перчатки со следами той же жидкости и обгоревшая спичка.

Меня начинает трясти. Перед глазами темнеет. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони до боли.

— Где он? — выдавливаю я. — Где Миша сейчас? Вы его арестовали?

Следователь и лейтенант обмениваются взглядами.

— В том-то и дело, Екатерина Алексеевна, — следователь вздыхает. — Михаила Андреевича нигде не могут найти. Он не появлялся в офисе уже четыре дня, не отвечает на звонки. Его мать утверждает, что не знает о его местонахождении.

— Он сбежал, — это не вопрос, а утверждение. Внутри растёт холодная ярость. — Поджёг дом с собственными детьми и сбежал.

— Мы ведём розыск, — говорит лейтенант Соколова. — Проверяются все возможные места его пребывания. Оформляется запрет на выезд из страны.

Я смотрю на них и вдруг начинаю смеяться. Смех рвётся из груди — надломленный, истерический, больше похожий на рыдания.

— Поздно, — выдавливаю я сквозь этот ужасный смех. — Он давно всё спланировал. Заблокировал счета, подготовил поджог, настроил свою мать против меня... Он уже далеко.