Книга Последняя песня о любви, страница 38 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Кон закурил.

— Ну, говорил, но мне кажется, что я наступаю ему на пятки. Он сам пишет песни для группы и предпочитает, чтобы никто не вмешивался.

Сорча смахнула пушинку с воротника Кона.

— А ты попросил позволить тебе спеть хоть одну песню? Уж одной песней он мог бы пожертвовать?

— Спасибо, – поблагодарил Кон официантку, поставившую перед ним капучино. – Мог бы, конечно. Да самолюбие мешает. Сорча, давай отложим претензии до конца праздников. В ближайшие две недели у нас должно состояться десять концертов. А значит, капнут лишние деньги, которые помогут нам продержаться на плаву еще какое-то время. Мне не хотелось бы ими рисковать, разжигая страсти. Кроме того, – он чмокнул ее в нос, – сейчас не положено никого обижать, включая эгоистичных солистов, обкуренных барабанщиков и коротышек-ритм-гитаристов.

— Ладно, уговорил. У меня, между прочим, есть хорошая новость.

— Что бы это могло быть?

— Девушка, которая работает в отделе сумок и перчаток, рассказала об освободившейся комнате у нее в доме. Конечно, она будет подороже нашей, но потолок не протекает, и Бриджет говорит, что она просторная.

— Насколько дороже?

Сорча поджала губы.

— С моей премией к Рождеству можно оплатить задаток. Да, конечно, придется экономить, но представь, хорошая удобная комната? Давай, по крайней мере, ее посмотрим. А? Кон?

Кон поцеловал ее в щеку.

— Конечно, Сорча-спорча, как скажешь.

* * *

В комнату на Аркрайт-роуд они перебрались за три дня до Рождества. Она была просторной, заново отделанной и с маленькой кухонькой.

У Сорчи было четыре выходных дня, и они провели рождественские каникулы, устраиваясь на новом месте. В канун Рождества Сорча получила от матери открытку с тремя фунтами стерлингов.

С ними она отправилась на рынок на Бервик-стрит, когда продавцы уже собирали вещи, и купила маленькую елку, индейку и большую ветку остролиста.

Пока Кон выступал, Сорча украсила комнату. Она нафаршировала индейку и почистила овощи, готовясь к следующему дню, напевая под радио рождественские гимны, упаковала подарок Кону: дорогой лосьон после бритья, который купила на работе со своей скидкой.

— Stille Nacht, heilige Nacht^[8].

Сорча положила подарок под елку, подошла к окну и открыла шторы. Стояла тихая безветренная ночь. По радио передали звон колоколов, возвещая о наступлении полуночи.

— Счастливого Рождества, мамочка, – прошептала Сорча.

На следующее утро Кон и Сорча обменялись подарками. Сорча открыла бархатную коробочку. В ней лежало кольцо. Сорча поднесла его к свету: в окружении бриллиантов сверкнул маленький изумруд.

— Какая красота! – выдохнула она. – Как тебе это удалось?

— Об этом не беспокойся. За последнюю неделю я неплохо заработал. – Кон опустился перед ней на колени и надел кольцо на безымянный палец ее левой руки. – Ну вот. Правда, великовато, но продавец в ювелирном сказал, что может его подогнать.

У Сорчи засияли глаза.

— Так это…

— Да, помолвочное. Жаль, что не венчальное. Вот заработаю побольше денег, чтобы подарить тебе достойный праздник, и встретимся перед алтарем.

Сорча поцеловала Кона.

— Я люблю тебя, Кон. Это кольцо много для меня значит.

После хорошего ужина, нескольких порций виски и прогулки по вересковой пустоши Сорча с довольным видом прильнула к Кону.