Книга Атлас. История Па Солта, страница 121 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Через несколько часов она вернулась и сообщила, что его семья будет рада видеть нас у себя дома и что Пип пытается устроить срочный звонок из кабинета Вальтера Дэвисона, чтобы оповестить своих родных в Бергене.

Остаток дня прошел в поспешных сборах. Я помог Элле разобраться в ее пожитках, испытывая странное удовлетворение от того, что мои собственные вещи превратились в кучку пепла. Иногда я забывал о своем локте, слишком энергично что-то поднимал и вскрикивал от боли.

— Ох, Бо, тебе нужно к врачу, – сказала Элле. – Вот.

Она выбрала один из своих шарфов и повязала его мне на шею как самодельную перевязь. Потом нежно поцеловала меня в щеку и провела рукой по синякам на моем лице.

— Бедняжка. Скоро ты станешь похож на свеклу.

— А через неделю – на горчицу, – добавил я.

— Забыла сказать, – вмешалась Карин. – Астрид, мать Пипа, – профессиональная медсестра. Она позаботится о твоей руке.

— Ну вот, Бо. – Элле выдавила улыбку. – Видишь, все устраивается.

Несмотря на события, происходившие за последние полгода, я все равно испытывал определенную горечь из-за нашего отъезда из Лейпцига. Ведь именно здесь я возмечтал о том, что мы наконец станем свободными людьми и сможем жить вместе, не оглядываясь на прошлое. Однако, как это всегда бывает, прошлое настигло нас, сговорившись с настоящим причинить вред не только мне, но и Элле.

Я эгоистично надеялся, что Норвегия слишком далека для Крига.

24

Норвегия, гавань Бергена,

канун 1938 года

Дорогой читатель, прошу прощения за мое долгое отсутствие. Мне трудно поверить, что со времени моей предыдущей записи прошло полтора года. Мое «падение» в Лейпциге привело к тяжелому вывиху локтя и сложному перелому. Очевидно, факт моего стоического ведения записей во время двухдневной поездки от Лейпцига до Бергена не способствовал выздоровлению.

По прибытии в Норвегию добрая и прекраснодушная Астрид Халворсен обеспечила мне немедленное лечение в Хоклендской клинике. Мою руку на полтора месяца заковали в гипс и сказали, что восстановление займет больше года. Хотя мое состояние ежедневно понемногу улучшается, писать все еще трудно. Я много раз пробовал поднимать локоть и подносить перо к бумаге, но сдавался из-за боли. Но теперь я рад сообщить, что некогда палящий жар в моей руке превратился в тупое нытье, и теперь я могу продолжать записи. Что за роскошь!

Я постараюсь более или менее подробно описать события, так как если вы до сих пор читаете эти строки, то, очевидно, испытываете некий интерес к моей истории.

После того, как мы сошли с парохода, Астрид посмотрела на мой локоть и объявила, что мне почти обязательно потребуется операция. Она оказалась права. Несмотря на возражения членов семьи Халворсен, я настоял на самостоятельной оплате всех больничных расходов. На это ушли все средства, остававшиеся у меня после получения премии Блюменталя.

К счастью, Халворсены проявили к нам огромную щедрость. С самого начала они обеспечили нам кров, пропитание и бесчисленные счастливые вечера, наполненные музыкой и смехом. Пип и его родители относились к нам с Элле как к членам семьи (разумеется, и к Карин тоже).

Хорст, отец Пипа, – мой коллега-виолончелист и играет в Бергенской филармонии. Все это время я ощущал неизменное сочувствие с его стороны, потому что больше не могу нормально поднимать руку со смычком. Она двигается слишком жестко. Поэтому я не принимал участия в традиционных вечерних представлениях, когда Пип садился за фортепиано, Элле играла на флейте или на скрипке (в зависимости от произведения), Карин – на гобое, а Хорст – на виолончели. Печаль жгучими волнами разливалась в моей груди, когда я смотрел на свой бывший инструмент.