Книга Атлас. История Па Солта, страница 96 – Люсинда Райли, Гарри Уиттакер

Было необычно иметь в своем распоряжении целый дом со свободным доступом в библиотеку и на кухню. Я даже осмелился на короткие беседы с Эвелин. Когда я впервые заговорил с ней, она расплакалась. Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что мое тогдашнее существование было похоже на сон; я жил, зачарованный пьянящей смесью из музыки, Элле и ощущения полной безопасности.

Каким же наивным я был!

Начало конца наступило осенью 1935 года.

Мы с Элле сидели в кафе на улице Жана де Лафонтена. Поскольку Элле исполнилось восемнадцать лет, она покинула «Apprentis d’Auteuil» и жила в темной обшарпанной комнате в мансарде у подруги мадам Ганьон. Элле получала скудное жалованье за уборку дома мадам Дюпон, но мирилась с этим, так как по договоренности она по-прежнему могла дважды в неделю ходить на уроки в консерватории. Я откинулся на спинку металлического стула и посмотрел на Элле, которая с отсутствующим видом таращилась в чашку кофе. Что-то явно тяготило ее.

— Все в порядке, любимая? – спросил я.

— Да… просто мсье Туссен накричал на меня во время последнего урока.

Я послал ей обнадеживающую улыбку.

— Как тебе известно, это не редкость в консерватории.

Элле пожала плечами.

— Я знаю. Но, честно говоря, не думаю, чтобы я когда-либо нравилась мсье Туссену. Он считает ниже своего достоинства учить девочку-подростка. И, разумеется, он прав. Но в последние несколько недель, когда он учил меня правильно читать партитуру, его замечания были особенно ядовитыми.

— Не беспокойся об этом. Я уверен, его просто раздражает то обстоятельство, что ты не училась музыке должным образом. У меня были сходные моменты с мсье Иваном.

— Ты прав. Но во время сегодняшней вспышки он сказал нечто странное.

— Что именно? – поинтересовался я.

— По его словам, если бы я не была отпрыском «великого русского», то он бы заставлял меня учиться по ночам, без отдыха и сна. У меня кровь застыла в жилах. Я спросила его, что это значит. Он рассмеялся и обозвал меня дурочкой, если я думаю, что он согласился учить меня только из-за моего музыкального таланта. Я продолжала настаивать. Тогда он разъярился и заявил, что у него нет времени возиться с детьми и что мсье Рахманинов должен слезть со своего трона и сам заниматься этим.

— Ох, – вырвалось у меня.

Элле нахмурилась.

— Когда я призналась, что не понимаю, он снова засмеялся и пообещал написать «великому русскому» и сообщить, что его дочь совершенно бестолковая. Тут появился мсье Иван и предложил Туссену выйти в коридор для разговора. Какое-то время они говорили, потом он вернулся и отпустил меня домой. – Элле вопросительно посмотрела на меня. – Как думаешь, что он имел в виду, когда говорил о Рахманинове?

Я медленно отпил глоток английского чая.

— Возможно, мне удастся пролить свет на эту ситуацию.

Она выглядела растерянной.

— Что ты хочешь этим сказать, Бо?

Я со вздохом объяснил ей выдумку мсье Ивана. Когда я замолчал, Элле казалась совершенно подавленной.

— Значит… значит, я получила место в консерватории не из-за своего таланта?

— Это не так. Мсье Иван сказал, что, как дочь Рахманинова, ты получишь право на прослушивание. Уверяю тебя, все остальное было достигнуто только благодаря твоим музыкальным способностям.

— Они все считают меня брошенной дочерью Рахманинова?