Книга Наследие роз, страница 288 – Таисия Роуз

— Да ладно? – нахальным шепотом спросил он.

Мужские пальцы оказались на моем плече. Александр провел по нему тонкую полосу, прижимая мокрую ткань к выпирающей ключице. Я же не шевелилась, завороженно следя за каждым его движением. Когда рука поднялась выше, когда он притянул меня ближе, я почему-то вся обмякла, никак не сопротивляясь. Наши губы были слишком близко; в груди зажегся огонь. Появилась мысль о неправильности происходящего. Ведь мое сердце не принадлежит ему, а для Александра – это не более чем забава.

Почти готовая пойти наперекор всему, я резко опомнилась, когда маленькая птичка зашелестела засохшей листвой.

— Именно так, – хриплым голосом ответила, отворачивая голову.

Кажется, после этого Драгомир заливисто рассмеялся и сказал что-то в излюбленной загадочной манере. После произошедшего я находилась далеко не рядом с ним. Где-то в глубине себя. Выйдя из воды, мы достаточно быстро пошли назад. Александр переживал, что я простыну. Когда мы оказались в Ницце же, между нами ощущалась неловкость, в основном исходящая от меня. Мой нахальный настрой испарился. Желание поцеловаться с ним по собственной воле… Безумие какое-то, по-другому и не подумать.

— Такая ты еще девчонка, – шутливо произнес мужчина в последние пять минут нашего времяпровождения. – Столько сердец завоевала, вендетта. Пора бы уже и привыкнуть.

Я тяжело вздохнула, не находя достойного ответа. И без того голова кругом. Последние дни оказались чересчур насыщенными для меня. Особенно после монотонных будней с мадам Бернар, полных самобичевания.

— Не переживай, Тереса. Мне любовь ни к чему, – со всей серьезностью дополнил свой монолог Александр. – Но, если вдруг влюблюсь в тебя, это никак не помешает моим планам. Уж я-то свое слово держу. Спи крепко, вендетта.

Напоследок он улыбнулся и совершенно бесцеремонно оставил беглый поцелуй на моей руке. Я сразу легла спать. И на удивление заснула быстро, не мучаясь от надоедливых мыслей. Сон, увиденный мною, оказался настоящим кошмаром. Кошмаром, подтверждающим его слова.

Они хорошо смотрелись вместе. Филиппа и Александр. Она – амбициозная, легко дающая отпор, со взглядом, которым возможно проткнуть сердце. Он – властный, умеющий с ее характером совладать.

Я удивилась, когда вновь очутилась в тех годах, в которых Драгомир был опьянен любовью. Мне казалось, что он не позволит больше этого увидеть. Однако наше двоякое прощание наводило на мысль о том, что это совсем не случайность: я намеренно околачивалась на их совместных выходах в свет, вечерних прогулках по саду и званых ужинах. События развивались стремительно быстро, будто их радость – совсем не то, ради чего я находилась в воспоминаниях. Я видела, что с каждым днем Филиппа становилась требовательнее, все чаще мечтая о вечной жизни, а Александру было сложнее разделять окрыляющую любовь со всепоглощающей жаждой возмездия. В его груди таилась целая буря различных эмоций. Он искренне любил ее, но продолжал находиться в сомнениях. Чувства Филиппы же, которую Драгомир ласково звал Елизаветой, оставались загадкой, как для меня, так и для него. В один день она могла быть абсолютно окрыленной, нежной, заботливой; в другой – раздражительной и неуправляемой. Она хотела, чтобы герцог смотрел только на нее, забыл о прежних планах. Она говорила об этом часто и подолгу, делаясь все более нетерпеливой. Казалось, девушке важно было знать, что Александр, веками отвергающий каждую, достался именно ей. Что именно ее он одарит проклятием ночи.