Книга Наследие роз, страница 80 – Таисия Роуз

Поняв, что прозвучало слишком резко, громко выдохнула, но отступать не намеревалась. Мои полные обиды глаза продолжали буравить взглядом резко стушевавшуюся женщину.

Иренка нервно закусила губу, намереваясь молчать, словно немая. Одетая в шелковый розовый халат, с небрежным пучком на голове и ненакрашенным лицом, мама все-таки выглядела на свой возраст. Возможно, годов ей прибавили фиолетово-серые мешки, занявшие внушительную часть области под глазами.

— Тей… Прости меня, – промямлила Иренка.

Мама ненавидела выглядеть плохо. Она всегда вставала очень рано, чтобы привести себя в порядок, и иногда, будучи дома, все равно носила длинные каблуки, красиво сидящие на ее худощавых ногах. Еще мама терпеть не могла извиняться. Точнее, она не умела. Будь ее вина это или нет – признание собственной ошибки являлось последним, что Иренка могла бы предпринять.

Этот факт и факт того, что Иренка не стала наводить марафет, что уж там, вряд ли она даже расчесывалась, привели меня в чувство. Она переживала, и очень сильно, но по-прежнему не желала покидать собственный мир, в котором я – часть ее небольшого шоу. Шоу, где нет забот, а самой главной проблемой являлась Миа, отправившая статью раньше времени.

Иренка развернулась обратно и продолжила в полной тишине нарезать овощи, я же слышала, как зашмыгал ее нос. Мама заплакала. Она никогда не плакала, по крайней мере при людях. Могла злиться или кричать, драться или пронзать взглядом, но плакать – никогда.

— Мам… – успокаивать у меня всегда выходило плохо, поэтому я не придумала ничего лучше, чем подойти поближе и обнять ее со спины. Совсем невесомо, но этого хватало, чтобы хрупкое тело Иренки вздрогнуло и она отложила нож в сторону.

— Это я виновата, Тей. – Несмотря на неутешительные всхлипы, фраза была произнесена уверенно. – Я ведь могла отказаться и… ничего бы этого не было.

— От чего отказаться? – спросила, разворачивая маму к себе.

Женщина опустила глаза в пол и сомкнула в замок пальцы. Ее бледное лицо покраснело до неузнаваемости, а губы опустились вниз. Видеть маму такой было до жути неприятно. Но куда хуже являлось то, что я совершенно не знала, как ее приободрить. Обойдя меня, Иренка села за барную стойку, на то самое место, с которого не так давно поднялась. Перед тем как заговорить, ее рот то и дело открывался, но не проходило и секунды – закрывался вновь.

— Я познакомилась с твоей бабушкой, Элизабет, когда была подростком… – медленно произнесла она, начиная громко тарабанить ногтями по столу.

* * *

1998 год. Польша. Варшава

Судорожно копаясь в дырявых карманах джинсов, я вытащила погнутую сигарету, а вместе с ней и дешевенькую зажигалку.

Закурив, громко выругалась, показывая средний палец забегаловке, из которой только что вышла. Ну за что? Почему все девчонки моего возраста ходили в клубы, встречались с парнями и сплетничали в школьных туалетах, а я обязана обслуживать всяких пьянчуг, чтобы хоть как-то себя прокормить?

«Будто попрошайка с улицы», – мысленно хмыкнула, делая очередную затяжку. Однако сиротой я не являлась. У меня были мама с папой и целых трое младших братьев. Могло бы быть и четверо, но один малыш умер в утробе.

Мои родители – хорошие люди, к сожалению, слишком любившие азартные игры в юности. Они погрязли в непосильных долгах, и теперь, когда я стала старше и могла хоть чем-то помочь, мне ничего не оставалось, как уехать в столицу на поиски денег. Однако это оказалось куда сложнее, чем я предполагала. Моя детская мечта – стать журналисткой и открыть собственное шоу, канула в Лету. Отец продолжал играть, тем самым увеличивая наш долг. Азарт после того, как выиграл, – куда более страшная зависимость, чем многие, о которых чаще говорят. Еды в доме становилось все меньше, иногда я могла не есть по несколько дней, отдавая порцию младшим. Мама тоже страдала. Не сумев по-иному выбраться из пучины, не сумев вразумить отца, я бросила школу и на последние деньги уехала в Варшаву – город возможностей, как мне казалось. Благо жить на улице не пришлось. В столице находилась моя давняя подруга, разрешившая остаться у нее на ближайший месяц, пока не найду работу, с которой тоже появилась куча хлопот. В журналы, газеты и тем более на телевидение меня не брали – ни образования, ни связей, да и восемнадцати не было. Оставались только общепиты, но и здесь череда неудач. В престижных местах отказывали из-за возраста, а в местных забегаловках обращались как со сбродом: пьяные мужики, наверняка женатые, так и норовили заглянуть под юбку молоденькой официантке; владелец снижал и без того мизерную зарплату за любую провинность, даже если ее и не было вовсе. Иного выбора я не видела, поэтому продолжала работать, надеясь, что все-таки получится заполучить какие-то гроши, – сразу же отправила бы маме, как сниму комнату.