Книга Магнолия в объятиях тумана, страница 167 – Алёна Морская

И точно. Едва хозяин Безлунного зала ступил из тьмы, как перед ним предстала довольно неожиданная картина: девушка свернулась клубочком, обняв подушку и сбросив часть покрывала наземь – туда, где лежали уже скинутые туфли.

Мужчина чуть приподнял бровь и с улыбкой подошёл ближе. Он легко взмахнул рукой, ослабляя шпильки и шнуровку платья, а потом подхватил покрывало и отнёс к скрытому в темноте комоду. Вернувшись к гостье, Туан аккуратно, стараясь её не касаться, вытянул одеяло и укрыл крепко спящую девушку.

Темноволосый лорд вернулся в гостиную, убрал доску и, устроившись на диване с книгой, распустил волосы. Сон пришёл лишь к рассвету. Но к тому времени ночная гостья уже прокралась сквозь туман к выходу в надежде, что её не заметят и не придётся неловко прощаться. Обычно внутреннюю броню Ли-Льен ничего не могло пробить, даже сон в чужой постели, но почему-то в этот раз всё было как-то не так, как с другими людьми.

Впрочем, и хозяин Безлунного зала никак не мог ожидать от себя, что, когда проснувшаяся девушка уйдёт, он вернётся в спальню, где также уткнётся носом в подушку, вдыхая тонкий цветочный аромат, в котором воздушный и холодный ирис переплёлся с благоухающей магнолией.

Ли-Льен вышла из подземелья и буквально взлетела на четвёртый этаж. Сердце громко стучало в её груди. Чтобы успокоиться, девушка наскоро переоделась в светлый брючный костюм и вновь выскользнула из комнаты. Госпожа магистр не стала брать ничего – ни сумку, ни брошь-магнолию, ни брошь-сороку: всё равно в шесть утра залы Академии были безлюдны. Девушка спустилась на первый этаж и, миновав холл, открыла парадные двери Фермона. Морозный и чистый, будто хрустальный воздух огладил её лицо и наполнил лёгкие.

«Помедитирую в потоках водной стихии», – подумала она и решительно направилась в безмятежный предрассветный мрак.

Озёрная гладь покоилась под тонким слоем льда. Госпожа магистр отпустила крупинку чистой силы к коже, чтобы не замёрзнуть в этом холоде насмерть, и ступила в тёмную безмолвную воду, разламывая телом её хрупкий покров на неровные пластины, которые расходились в стороны, ныряли друг под друга и снова ломались на совсем крошечные льдинки.

Ли-Льен доплыла практически до центра и, оставив над водой только бледное лицо, замерла. Утренняя тишина вновь наполнила пространство. Озеро леденило тело и сковывало нутро, прогоняя взбалмошные мысли. Однако порой эти мысли всё равно суматошно пролетали через голову девушки, сменяя одна другую:

«Я уже давно пообещала себе не привязываться к кому-либо. Хватит и Мины. Родители, нянюшка, дочки поварихи, шутёнок Ван… помнится, нянюшка была рушанкой и оттого часто ласково звала Утёнка Ваняткой… всех их убили у меня на глазах. Да, люди постоянно умирают, но какое мне дело до них, если я к ним ничего не чувствую. А если я привяжусь к кому-то… если влюблюсь? Трястись над ним, как над сестрой, всю жизнь? Меня устраивает всё как есть».

Спустя время мысли Ли-Льен вновь заметались, пока её каналы наполнялись потоками водной стихии:

«Но в том письме Мине я придерживалась иной точки зрения. Духи вайу поработали над моим сознанием, вынуждая глубоко хранимые чувства выбраться наружу. Мне хорошо одной, но и не одной мне тоже хорошо, и даже… лучше. Ай, да даже Морус меня не раздражает, хотя его вечно бодрый вид любого выведет из себя. Ну, такую, как я, уж точно. Нет-нет, я уже достаточно выросла, чтобы избавиться от привычки врать самой себе. Как будто я не стану горевать, когда пожилая Ларта, которую я помню ещё крошечным болезненным ребёнком, покинет этот мир. Или что я не плакала, когда отец Вулки скончался. Так и что плохого во влюблённости? Хотя, конечно, нашла в кого влюбляться – таинственный узник из таинственного подземелья. У меня всегда был такой странный вкус?»