Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 124 – Аля Герм

Лориан стоял чуть поодаль, его взгляд скользил по лицам солдат, по их глазам, по дрожащим губам, по кулакам, сжатым не от ярости, а от надежды. И впервые за долгое время — с тех пор как его брат пал под ледяным клинком у Скальных Порогов — уголки его губ дрогнули. Не в усмешке. Не в злорадстве. А в той самой улыбке, что рождается, когда в мире вдруг проявляется справедливость, хотя ты уже перестал в неё верить. — Тогда стой крепко, — сказал он, голос — тихий, как шорох листьев под дождём, но каждый в ближайшем кругу расслышал. — Потому что она идёт к тебе. И она не остановится, пока не дойдёт до самого последнего.

И правда — Ниса уже шла. Спина прямая, волосы — как пламя, глаза — не уставшие, а яркие, как у того, кто знает: он не один. Дагорн пошёл за ней, но не впереди, а в полшага позади — не как вожак, а как тень, как защита, как опора.

Когда она опустилась у четвёртой койки, Дагорн встал у изголовья, рука — на эфесе, взгляд — на толпе. — Если кто-то двинется — я убью, — сказал он, не повышая голоса, но все услышали.

Ниса не отвлекалась. Она взяла руку раненого, посмотрела ему в глаза. — Ты видишь меня? — спросила она. — Вижу, — прохрипел солдат. — Ты… как солнце… после зимы… Она улыбнулась — не губами, а всем лицом. — Тогда дыши, — сказала она. — Потому что зима кончилась.

И свет вырвался из её ладоней — не как огонь, а как обещание, как возвращение, как любовь, что не боится боли.

Когда она поднялась после четвёртого, Дагорн подошёл, протянул флягу. — Пей, — сказал он. — Это вода с родника у Двух Сосен. Ты просила. Она взяла, сделала глоток, вернула. — Ты запомнил, — сказала она. — Я запоминаю всё, что касается тебя, — ответил он. — Даже вкус воды.

Она взяла его за руку, сжала. — Последний, — сказала она. — Потом… я упаду. — Нет, — сказал он. — Потом мы пойдём к плацу. И ты скажешь им правду. — А если я не смогу стоять? — Тогда я понесу тебя, — ответил он. — На руках. Как королеву. Как императрицу. Как женщину, что вернула мне веру в этот мир.

Она не ответила. Просто кивнула — крепко, уверенно, как солдат солдату. И пошла к пятой койке.

Когда все пятеро были живы, лазарет затих. Не от усталости, а от благоговения. Даже мухи перестали жужжать.

Дагорн подошёл к Нисе, положил руку на её затылок, притянул к себе. — Ты справилась, — прошептал он. — Ты… божественна. — Нет, — ответила она, голос — хриплый, но глаза — живые. — Я просто человек. Который не смог не помочь.

Он улыбнулся, губы коснулись её лба. — Именно поэтому ты — моя, — сказал он. — Потому что ты — не богиня. Ты — моя жизнь.

И когда они вышли на плац, армия уже ждала. И когда Дагорн поднял их сцепленные руки, тысячи глаз увидели не императрицу, а женщину, что дрожит от усталости, но держится, потому что рядом — тот, кто не даст упасть. И когда он сказал — Она станет вашей Императрицей! — Ниса взглянула на Дагорна, и в её глазах было всё: любовь, доверие, страх, надежда, и тихое «спасибо», что он верит в неё больше, чем она сама.

Вечер вступил в свои права, отбрасывая длинные, искажённые тени от палаток и частокола. Солнце, садясь за лесистые холмы, окрасило небо в пронзительные багровые и золотые тона, словно сама природа решила поставить точку в этом дне. По лагерю, уже охваченному лихорадочным возбуждением, пронеслась команда: построение.