Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 48 – Аля Герм

Воздух в Зале Совета Чистоты был холодным и спертым, словно в склепе, который не открывали веками. Высокие мраморные стены поглощали каждый звук, а длинный обсидиановый стол, отполированный до зеркального блеска, отражал искажённые, напуганные лица магистров, показывая их истинную сущность — не мудрых советников, а испуганных стариков, прячущихся за масками закона. Казалось, само помещение дышало многовековой спесью и предрассудками, как будто воздух был пропитан пылью от сгоревших душ и сломанных судеб.

Ниса стояла в центре зала, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Но сегодня её ладони не дымились от страха — они были холодны и сухи, как отточенная сталь. Она чувствовала на себе тяжесть сотен осуждающих взглядов, но внутри горел только один огонь — огонь правоты, достоинства, силы, рождённой не в битве, а в принятии. Она не сжималась в комок, не опускала глаза — она стояла, прямо, гордо, как феникс, который больше не боится пепла.

Магистр Элдрин, восседавший во главе стола, произнёс слово «полукровка» с таким ледяным отвращением, будто сплевывал яд, накопленный годами ненависти. Его тонкие пальцы сцепились перед собой, костяшки побелели от напряжения, а глаза, холодные и пустые, как два осколка льда, буравили её, пытаясь пронзить и уничтожить — не тело, а душу.

— Она осквернила священные стены Академии, — его голос шипел, заполняя мёртвую тишину зала, как змея, ползущая по костям. — Её дикарская, неконтролируемая магия угрожает самим основам нашего общества. Она — ходячее нарушение всех законов чистоты крови. Мы не можем допустить...

— Вы совершаете ошибку.

Голос Нисы прозвучал на удивление ровно и громко, перекрывая его речь, как удар меча по щиту. Он прозвучал не как вызов, а как констатация факта. Твёрдая, неоспоримая, как закон природы.

Элдрин замолчал, его брови медленно поползли вверх, как будто он впервые увидел её — не как угрозу, а как противника. По залу прошёл гул недоумения — не шёпот, а дрожь, прошедшая по спинам тех, кто привык видеть в ней лишь дичь.

— Я угрожаю вам? — Ниса сделала шаг вперёд, и её зелёные глаза вспыхнули тем самым внутренним огнём, что сводил с ума Дагорна. — Нет. Я просто констатирую факт. Идя наперекор мне, вы идёте наперекор не полукровке. Вы идёте наперекор правящей семье. Наперекор самому Императору. Вы бросаете вызов будущему Эйернона.

Магистр Малкон, сидевший справа от Элдрина, с силой ударил кулаком по столу. Звук громыхнул, как выстрел, и на обсидиановой поверхности осталась тонкая трещина — первая рана в сердце Совета.

— Ты угрожаешь нам, девочка? — его голос дрожал от ярости, но в нём уже слышалась неуверенность, — Ты, чьё самое существование — оскорбление для всех чистых кровей? Ты, чья магия...

Он не успел договорить.

В этот момент главные двери зала с оглушительным грохотом распахнулись, словно их выбил таран. Свет из коридора хлынул внутрь, как поток, разрывающий тьму.

На пороге, залитый этим светом, стоял Себастьян Даррэн. И от его фигуры веяло такой ледяной, абсолютной яростью, что даже Элдрин невольно откинулся назад в своём кресле, будто почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Рядом с ним, прямая и невозмутимая, как клинок, застыла Изавель. Её каштановые волосы были убраны в строгую причёску, но в глазах горел холодный огонь материнской ярости — не ярость защитницы, а ярость воительницы, готовой сжечь мир ради своего ребёнка.