Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 52 – Аля Герм

И от его фигуры веяло такой ледяной, абсолютной яростью, что даже Элдрин — холодный, расчётливый, неуязвимый Элдрин — невольно откинулся назад в своём кресле, будто почувствовал, как земля уходит из-под ног, как сама реальность дрогнула перед мощью этого человека.

Рядом с ним, прямая и невозмутимая, как клинок, застыла Изавель.

Её каштановые волосы были убраны в строгую причёску, но несколько прядей выбились на лбу, прилипнув от напряжения. Её лицо было спокойным, но в глазах горел холодный огонь материнской ярости — не ярость защитницы, а ярость воительницы, что прошла через ад, чтобы спасти своё дитя. Она не смотрела на Элдрина. Она смотрела на Нису и в её взгляде не было вопроса «ты в порядке?». Было «я здесь. Я с тобой. И я убью любого, кто посмеет тебя тронуть».

Чуть позади, перекрывая собой проход, стоял Янистен.

Его рука уже лежала на эфесе боевого меча — не в позе атаки, а в готовности, как у того, кто знает: каждая секунда — на вес золота. Его взгляд сканировал зал не как глаза, а как магические сенсоры — он видел не лица, а пульсации магии, напряжение мышц, дрожь в пальцах, готовых к заклинанию. Он не смотрел на Малкона — он видел, как тот сжимает амулет под столом, как его колени дрожат, как пот стекает по виску. Он не смотрел на Элдрина — он видел, как тот мысленно приказывает страже в коридоре, как его пальцы сжимаются в кулак под столом. Он знал: это не переговоры. Это ловушка. И он уже рассчитал все варианты отступления.

— Угрожает? — голос Себастьяна прокатился по залу, низкий и вибрирующий, заставляя стекла в высоких окнах мелко звенеть, как будто весь зал дрожал перед его гневом. — Это не угроза, магистр Малкон. Это обещание. Тот, кто посмеет тронуть мою дочь, узнает, почему наш род один из самых сильных и почему с нами лучше не связываться уже как двадцать поколений.

Он сделал шаг вперёд. Пол под его ногами треснул, как будто сам камень не выдержал его веса.

— Узнает цену, которую мы взимаем с тех, кто угрожает нашей семье.

Тишина в зале стала абсолютной. Можно было услышать, как падает пылинка. Можно было услышать, как стучат сердца магистров — быстро, испуганно, как у загнанных зверей.

Изавель не сказала ни слова. Она лишь шагнула вперёд, встав рядом с Себастьяном, и её взгляд, полный ледяного достоинства, скользнул по лицам магистров. В этом взгляде не было просьбы — была клятва, выстраданная в ту ночь, когда она взяла Нису на руки и прошептала: «Ты — моя» Теперь она подтверждала эту клятву не словами, а присутствием, силой, готовностью умереть.

Она вспомнила каждое утро, каждую ночь, каждую слезу, которую Ниса пролила в детстве, прячась от страха. И сейчас — сейчас она не даст никому заставить её плакать снова.

Янистен медленно вытащил меч на пару дюймов — не для боя, а для предупреждения. Лезвие, выкованное из лунной, стали, тихо звякнуло о ножны, и этот звук прозвучал громче любого крика. Он не смотрел на Совет. Он смотрел на выходы, на окна, на тени в углах — и в его глазах читалась не тревога, а расчёт: «Три секунды — и я выведу её отсюда. Две — если они нападут. Одна — если Дагорн даст сигнал».

И тогда из теней за высокой мраморной колонной материализовался Хассиян.

Он не появился, он вышел из самой тьмы, как будто стены зала вытолкнули его. Его фигура была окутана тенями, не как плащом, а как живой плотью, и с каждым его шагом свет в зале гас, как будто боялся его присутствия. Его темная кожа контрастировала с серебряными волосами, развевающимися, будто в невидимом ветру, а глаза — цвета ночного неба без луны — смотрели не на магистров, а сквозь них, видя их страхи, желания, слабости.