Книга Империя Эйернон. Подари мне счастье, страница 85 – Аля Герм

Хассиян, удовлетворённый, шагнул в зеркало. Ниса, обменявшись последним взглядом с матерью и братом — взглядом, полным любви и обещания вернуться, — глубоко вздохнула и последовала за ним. Дагорн следом, с видом человека, идущего по знакомой дороге домой.

Ощущение перехода было подобно погружению в глубины океана — без давления и холода, но с чувством полного отрешения от мира живых. Они очутились на огромной площади, мощенной плитами, испещрёнными мерцающими, как Млечный Путь, прожилками. Сводом над ними была вся вечность — бесконечная пещера, где с сталактитов свисали гигантские светящиеся кристаллы, источающие не свет, а само спокойствие. Их сияние было мягким, фиолетово-золотым, и оно не отбрасывало теней, а обнимало всё вокруг, словно растворяя в себе саму возможность тьмы. Воздух был свеж и прохладен, пах сладковатым ароматом ночных орхидей, которые цвели прямо из трещин в камне, как будто жизнь здесь не просила позволения — она брала своё право.

— Ну, вот мы и дома, — Хассиян широко развёл руки, и весь этот необъятный подземный мир, казалось, вздохнул в ответ. — Вернее, я дома. А вы — самые дорогие гости, которых я принимал за последние пару столетий. Прошу прощения за некоторый... творческий беспорядок. Вечность — прилежный архивариус, но никудышный уборщик.

Янистен, нарушив благоговейную тишину, свистнул сквозь зубы, окидывая взглядом исполинские статуи древних богов, сидящих вдоль площади. Их лица были изборождены временем, но глаза — живые, как будто следили за каждым шагом.

— Ничего себе «скромное жилище». У тебя тут целая армия каменных великанов в запасе, Хас? На случай, если Волард всё-таки соизволит наведаться?

— Армии, дорогой Янистен, — это преходяще, — ответил Хассиян, его пальцы коснулись пьедестала ближайшей статуи, и камень тёплый. — А истина, как и эти изваяния, вечна. И, поверьте, куда надёжнее любого войска.

Изавель, преодолевая первоначальный шок, шла рядом с Нисой, её пальцы сжали руку дочери с материнской силой, в которой смешались страх и гордость. Она не говорила «не бойся» — она знала: теперь бояться поздно. Осталось только довериться.

— Я ни за что не позволила бы тебе прийти сюда одной, — прошептала она, и в её глазах стояли непролитые слёзы, но не слабости — решимости. — Даже в самое сердце вечности.

— Я знаю, мама, — тихо ответила Ниса, чувствуя, как знакомое тепло её дара отзывается на энергию этого места не тревогой, а странным, глубоким резонансом, как будто её пламя узнало дом. — Но здесь... здесь не страшно. Здесь... спокойно.

— Спокойствие бывает обманчивым, — голос Керсана, как всегда, был трезвым и весомым. Он шёл чуть позади, его внимательный взгляд отмечал каждую деталь — не как турист, а как воин, что оценивает поле боя. — Это царство не жизни и не смерти. Это царство памяти. А память — самая опасная из стихий. Она может исцелить — и уничтожить.

Хассиян остановился перед гладкой чёрной плитой, казавшейся окном в абсолютную пустоту.

— Ты мудр, Керсан, как и всегда. Именно память и станет нашим оружием. Летопись покажет вам не то, что было. Она покажет то, что есть. Ибо прошлое — единственная неизменная истина.

Он воздел руку, и поверхность плиты заколебалась. Мрак в её глубине заклубился, превратившись в воронку, и из неё хлынули образы.