Книга Его собственность. Контракт на год, страница 31 – Евгения Зимина

— И что увидела?

— Страх. Глупость. Жадность. — Она повторила его слова. — И еще одиночество.

Он замер. Потом резко кивнул в сторону двери.

— Бежим. Сегодня добавим круг.

Он снова бежал так, будто хотел оставить позади не только ее, но и ее слова, и эту ночь.

Софья бежала следом, и в ритме ее шагов стучала новая, тревожная мысль. Если она — последний символ, который он должен уничтожить… то что будет с ним, когда он это сделает? Когда месть будет завершена? Останется ли что-нибудь, кроме пустоты?

Прошла еще неделя в каком-то странном перемирии. Артем стал еще более замкнутым. Он появлялся лишь для того, чтобы задать ей работу, бросить короткую реплику, проконтролировать. Но в его контроле не было прежней ядовитой агрессии. Была какая-то механическая отстраненность, будто он выполнял долг, смысл которого для себя самого уже утратил.

Софья «работала». Читала о компаниях, училась видеть «намерения» за цифрами. И чем лучше у нее получалось, тем больше она понимала масштаб его операции против отца. Отец был обречен за годы до своего финального падения. Это осознание было горьким, но… честным. Он не просто отнял у нее всё. Он доказал, что всё это держалось на песке.

Она по-прежнему рисовала по ночам. Спрятанный под половицей блокнот, удачно «позаимствованный» из шкафа с канцелярскими принадлежностями в кабинете, когда он отлучился, пополнялся набросками. Его профиль на фоне окна. Его рука, сжимающая бокал. Его взгляд, устремленный в никуда. Она ловила моменты, когда броня давала трещину, и сквозь нее проглядывала усталость. Или сомнение.

Однажды вечером он не пришел на ужин. Повар, нервно поглядывая на пустой стул, принес ей еду и быстро ретировался. Софья ела в одиночестве.

Она убрала за собой и уже направлялась в свою комнату, когда из кабинета донесся звук, сдавленное рычание, полное такой безнадежной ярости, что у нее по спине пробежали мурашки. Потом — глухой удар об стену.

Инстинкт велел бежать и спрятаться. Но что-то другое, новое, заставило ее замереть, а потом медленно подойти к двери кабинета. Она была приоткрыта.

Он стоял посреди комнаты, спиной к ней, согнувшись, опираясь кулаками о стол. Его плечи тяжело ходили вверх-вниз. На полу, у ножки стула, валялся разбитый планшет, экран погас, паутина трещин расходилась от центра. Рядом лежала смятая кипа бумаг.

Он не сразу заметил ее.

— Что случилось? — тихо спросила она, не переступая порог.

Он обернулся, посмотрел на нее, словно не узнавая. Потом его взгляд сфокусировался. Он молча указал на один из смятых листов на полу.

Осторожно, как подходя к раненому зверю, она вошла, подняла бумагу. Это было официальное извещение. Из детского дома, того, где она когда-то, в рамках светской благотворительности, проводила мастер-классы по ИЗО. Дом закрывали. Здание продавали под коммерческую застройку. Детей распределяли по другим переполненным учреждениям. Последняя строчка: «Благотворительный фонд Захаровых, являвшийся основным спонсором, прекратил существование в связи с банкротством учредителя».

Крах отца добрался и сюда. До самых беззащитных.

— Ты знала? — его голос был хриплым, чужим.

— Нет… я… я не думала, что это коснется их. Фонд вела мама, а после ее смерти… передали кому-то.

— А после ее смерти твой отец просто сливал туда деньги для галочки, да? Чтобы хорошо выглядеть? — он выпрямился, и в его позе снова появилась знакомая угроза, но на сей раз направленная не на нее, а на призрак ее отца. — А теперь эти дети… их вышвыривают, как щенков. Из-за его жадности. Из-за его ничтожества.