Книга Ревелль, страница 130 – Лисса Мия Смит

На кухнях стоят печи. А у печей должны быть дымоходы. Так что кухни наверняка располагаются где-то у наружной стены. Брезентовой.

Я встал на четвереньки и пополз сквозь тьму.

— Триста! – закричал я.

Издалека доносились вопли – не предсмертные, но полные паники. Ревелли до сих пор были в ловушке.

Опять тупик. Я свернул в другой проход. Потом в третий.

Коридоры петляли, а я плохо в них ориентировался. Если бы я владел магией Лакс, то нашел бы светонить Тристы. Будь я эдвардианцем, прочитал бы ее мысли. А если бы, черт возьми, путешествовал во времени, то вернулся бы прямиком к рассвету, когда мы сидели на берегу, целые и невредимые. Все вместе.

Но я не владел магией.

— Триста!

Опять без ответа.

Наконец руки нащупали жесткую ткань наружного полога. Он трепетал, но не поддавался.

Кухня где-то недалеко.

Минуты тянулись как часы. Крики стали тише. Хороший знак. А может, и плохой.

Прямо сейчас я рискую погибнуть, разыскивая подругу, которой, возможно, тут вообще нет. Запутавшись в перипетиях древней вражды, затянувшей в сети моих родителей. И сестру. Но сейчас моим самым родным человеком была Триста, и рядом с той проклятой запиской лежали ее часы. Неужели втянули и ее?

— Триста! – Медленно развернувшись на четвереньках, я пополз по очередному узкому коридору, уводящему прочь от брезентового полога…

Здесь тоже бушевало пламя. Жаркие языки лизнули мне лицо, я едва успел отпрянуть.

— Помогите!

Я замер. Голос женский. Но не Тристы.

— Ты где?

Вокруг стало просторнее – кажется, небольшой вестибюль.

— Здесь!

Я что есть сил пополз на голос. Под ладонями хрустело битое стекло и щепки. Густой дым стелился над самой землей, видимость была не больше метра.

— Скорее!

Голос звучал совсем близко. Я надавил рукой на стену, и она поддалась.

Дверь в кухню.

— Эй!

Дыма здесь было меньше, хотя он вовсю валил через распашные двери. Я поднялся на ноги. Над головой позвякивали кастрюли и сковородки. Стояло несколько холодильников. Шкафы, полные снеди, добытой тяжелым трудом.

А посередине на кухонной тумбе лежали, скрючившись, две неподвижные фигуры. Триста и…

Дьюи.

Я кинулся к Тристе. В раскаленном от огня воздухе ее кожа почему-то была прохладной. Липкой.

— Триста! – Я встряхнул ее за плечи, но ответа не получил.

Она была бледна. Дьюи тоже, его странное постаревшее лицо казалось безжизненным.

За спиной хрустнуло стекло. Я обернулся и увидел женщину. Она целилась в меня из пистолета.

Палец нажал на спусковой крючок.

Плечо пронзила жгучая боль. Не дожидаясь второго выстрела, я, вскрикнув, нырнул на пол и спрятался за тумбой.

Оставив Тристу и Дьюи на тумбе, разделявшей нас с незнакомкой.

— Что ты делаешь? – воскликнул я. – Надо выбираться, а то мы все тут погибнем!

По лицу женщины струились слезы.

— Прости.

Дрожащими руками она снова взвела курок пистолета.

Я пригнулся, и пуля срикошетила от кастрюли, висящей на потолке.

За дверями кухни ревел пожар. Разбилось окно, издалека доносился рев сирен.

Она выдала себя сдавленными всхлипами, и я рискнул выглянуть из-за тумбы. В отблесках пламени мерцали рожки цвета слоновой кости.

— Перестань, – взмолился я, прижимаясь к тумбе. – Если ты прекратишь, мы оба останемся живы!

Она подошла ближе. Под ногами хрустело битое стекло.

— Он велел мне убить каждого, кто попытается их спасти. Только тогда мне вернут сына.