Книга Ревелль, страница 82 – Лисса Мия Смит

— Мне не больно. Просто… Да с чего ты взял? – Если это разглядел Джеймисон, то может увидеть и каждый.

Он провел указательным пальцем сначала по одному уголку моих губ. Затем по другому.

— Когда тебе больно, у тебя мышцы вот здесь натягиваются. Я заметил это после того несчастного случая. В день, когда мы с тобой, гм, впервые встретились.

Тепло его пальцев осталось у меня на губах, сводя на нет все заготовленные возражения. Это мягкое касание – оно было таким же, как в ту первую ночь, когда я прикоснулась к нему губами, когда он застыл от удивления на один блаженный миг, прежде чем ответил на поцелуй.

Я встала, повернувшись к нему спиной:

— У меня бывают мигрени. Только и всего.

— Мы говорили о том, что между тобой и твоими двоюродными сестрами что-то изменилось.

Это он еще мягко выразился.

— Мы все хотели стать примами. Я даже не претендовала на это, пока… Наверное, пока меня не назначили.

— Значит, они завидуют?

Хотела бы я, чтобы дело было всего лишь в зависти. Но Колетт не просто завидовала, в ней бурлил праведный гнев. Талантливая и целеустремленная, она честным трудом заработала право стать примой, но я украла у нее это звание. И никто не смог ей вразумительно объяснить, почему так произошло.

Нет, между нами встала не просто зависть. Всему виной была моя тайна. Моя магия.

Я скатилась с крыши к стремянке у задней стены.

— И сразу все стало по-другому. Например, дядя Вольф велел мне съедать двойные порции, чтобы я на публике не выглядела истощенной. Но не могла же я у всех на виду уплетать за обе щеки, особенно в ту голодную зиму. Поэтому я стала есть отдельно.

Как же мне не хватало тех совместных трапез, тех каверзных планов, которые мы придумывали, чтобы незаметно ускользнуть и занять наш любимый стол. В мире, где мы остались одни без матерей, это была наша последняя радость.

— Вы же все еще можете весело проводить время вместе?

— Весело?

— Никакие законы не запрещают звездам веселиться.

В его словах звучал скрытый упрек.

— Я и веселюсь.

Он перегнулся через верхушку стремянки, и в его ясных глазах вспыхнул дерзкий огонек.

— Что-то я никогда не видел на твоих губах веселой улыбки.

— У меня полным-полно веселых улыбок! Просто ты их не замечаешь, потому что ни разу не приходил на спектакль после того…

У него вспыхнули щеки. Склонив голову, он стал спускаться по лестнице.

— Роджер и Триста считали, что это было бы неразумно. Идти с сотрясением мозга.

Врать он не умел. Его друзья не хотели, чтобы он снова попытался спрыгнуть с балкона.

— На представлениях я веселюсь от души, – бросила я сверху вниз. – Например, в субботу состоится большой спектакль. У Милли будет день рождения, это будет безумно весело.

— Что ж, приду посмотреть.

— Приходи-приходи. Ты ведь провозгласил себя полицией улыбок.

Он соскочил с последней ступеньки и расхохотался:

— Ты как, спустишься по лестнице или исполнишь свой знаменитый прыжок?

Я подошла к самому краю крыши.

— Это что, проверка?

— Всего лишь вопрос. – Он сунул руки в задние карманы. – Давай же. Повеселись.

До чего нелепо. Веселье – отнюдь не прыжки с крыши, когда Нана из кухни следит за каждым нашим движением. Веселье – это аншлаговый спектакль вечером после выборов в нашем новеньком зимнем театре. До которого осталось пятнадцать дней.