Книга Там, где крадут сердца, страница 203 – Андреа Имз

Я была к этому не готова. Я еще не готова была начать следующую главу своей жизни.

— Иди домой, Па, – сказала я. – Я тебя нагоню. Сядь в карету, отвези Милли домой. Пусть поспит в моей кровати.

— Фосс…

— И ты иди, Корнелий. Со мной все в порядке. Честное слово. Мне просто надо несколько минут побыть одной… с ним. Пока не уберут тело.

— Хорошо, – согласился Па. – Я скоро вернусь с тележкой. Похороним его как подобает. – Он оглядел кареты и прицепы, полные банок. – И этих тоже придется похоронить. Более или менее прилично.

Я проводила взглядом Па, ковылявшего домой с Корнелием на руках, и снова уставилась на тело Сильвестра.

Он не изменился. Я долго смотрела на него. Не знаю, сколько прошло времени. Дождь превратился в морось, капли, казалось, висели в воздухе. Дождевой туман окутывал мои плечи, как шаль. Он успокаивал.

Мы с волшебником были привязаны друг к другу не одну неделю, теснее, чем влюбленные. Кто еще мог сказать, что отдал любимому свое сердце, – отдал в буквальном смысле? Часть моего сердца жила в Сильвестре и каким-то образом изменила его. А он изменил меня.

Спустя какое-то время – час, наверное, хотя мне трудно было понять, сколько времени прошло, – Корнелий прибрел назад, пробираясь через мокрую траву и брезгливо отряхивая каждую лапу. Усевшись у моих ног, он принялся умываться – бессмысленное занятие под моросящим дождем.

— Домой пойдешь? – спросил он наконец.

— Потом. Сейчас я думаю.

— Мне кажется, ему не стоило этого делать.

— Он был очень храбрым.

— Ты тоже, – заметил маленький кот.

— Знаю. – Я вздохнула. – Да что толку.

Какое-то время мы оба не отрываясь смотрели на тело волшебника. На долю секунды мне показалось, что грудь у него поднялась и опала, но мне это лишь показалось – в воздухе мерцала морось.

— Ну, я домой, – сказал Корнелий. – С тобой тут ничего не случится?

— Ничего. Я скоро.

Он лизнул мне запястье – крохотный шершавый знак любви – и потрусил назад к дому. Я снова перевела взгляд на Сильвестра. Мне казалось, что какая-то часть меня умерла вместе с ним. Часть моего сердца лежала передо мной, ожидая погребения, а другая еще раньше рассыпалась в прах. Что же осталось?

Мысли вздувались в голове таким тонким пузырем, что я боялась всматриваться в него, опасаясь, что он лопнет. Пусть уплывает и где-нибудь осядет. В пузыре послышался вопросительный шепот: «Если мое сердце слилось с его сердцем, если наша связь изменила его так же, как меня, если мы, по его словам, сплелись, смешались друг с другом… Может, в нем осталось достаточно человеческого и оно оживит его?»

Да, теперь волшебные делатели уничтожены, и сотворенная королем часть Сильвестра уничтожена тоже. Но это не значит, что уничтожен он весь, целиком.

Я положила ладонь Сильвестру на грудь. Ощутила хрупкость моего бедного, обескровленного, рассеченного надвое сердца, раздробленного у меня в груди, в слишком глубокой для слез темноте. Что ж, мое сердце разбито, и носить мне его до конца моих дней. Если только…

Руку кольнуло, она стала горячей. Кожа Сильвестра под моей ладонью начала нагреваться, но он так и лежал неподвижно, и сердце не билось в ответ на мои прикосновения.

Припомнив, как несколько недель назад сама рассказывала ему, что в старых сказках поцелуй разрушает чары, я наклонилась и прижалась влажными от дождя губами к его губам. Они были такими теплыми и мягкими, что защемило сердце, но Сильвестр оставался неподвижным. Бездыханным.